Хотя колеса кресла оказались хорошо смазаны, дорога далась Дэлглишу нелегко. Ладони скользили на резиновых ручках. Тело Филби, привязанного, точно непоседливый ребенок, моталось во все стороны и подпрыгивало, когда под колеса попадался очередной камень или травяная кочка. Пот заливал глаза. Это позволило Дэлглишу сделать то, что он давно хотел, — избавиться от куртки. Когда дойдет до последней схватки, более легко одетый боец получит преимущество. Он перестал толкать и выпрямился, ловя ртом воздух. Шаги у него за спиной тоже смолкли.
Возможно, теперь-то все и случится. И Дэлглиш никак не мог этому помешать. Утешала только мысль, что он все равно ничего не узнает. Одно движение пальца Джулиуса — и мозг, который сейчас лихорадочно строит планы, перестанет работать. Дэлглишу вспомнились слова Джулиуса: «Я не хуже его знаю, что меня ждет после смерти. Аннигиляция. А какой смысл бояться забвения?» Ах, если бы все было так просто! Но Джулиус не выстрелил. Все тот же опасно тихий голос произнес:
— Ну?
— Жарко.
Можно, я сниму куртку?
— Почему бы и нет. Киньте ее на колени Филби. Я швырну ее в море после вас. Все равно волны ее сорвут.
Дэлглиш стянул куртку и положил на колени мертвецу. Не оборачиваясь, заметил:
— С вашей стороны весьма неосмотрительно убивать меня сзади. Филби умер мгновенно. Все должно выглядеть так, будто он сначала выстрелил в меня, но лишь ранил, после чего я вырвал у него оружие и прикончил. Когда револьвер всего один, схватка никак не может закончиться двумя мгновенными смертями, причем с раной в затылке у одного убитого.
— Знаю. В отличие от вас я, может, и не слишком опытен в симуляции таких преступлений, но не дурак и прекрасно разбираюсь в огнестрельном оружии. Идите.
Они двинулись вперед, тщательно соблюдая все ту же дистанцию. Дэлглиш вез мертвого пассажира и слышал за спиной тихий шорох ног. Почему-то вдруг на ум пришел Питер Боннингтон. Именно из-за того, что этот неизвестный юноша, уже давно мертвый, переехал из Тойнтон-Грэйнж в другой приют, он, Адам Дэлглиш, сейчас шел через мыс под дулом револьвера.
Отец Бэддли верил, что все в мире сплетено в единый узор. Тогда выходит, что сложности и хитросплетения человеческих судеб — не более чем упражнения в небесной геометрии.
Внезапно Джулиус заговорил, будто считал необходимым хоть как-то скрасить своей жертве последнюю утомительную прогулку, хоть как-то попытаться восстановить справедливость.
— Не могу снова стать бедным. Деньги мне нужны как кислород.
