Раз эдак пятьдесят.
Ух, ещё никогда в этом теле я не чувствовал столько силы. С непривычки приятно заныли мышцы, но мана тут же восстановила их. И я даже почувствовал, как рубашка в плечах стала тесной.
Добравшись до дома, я попросил у кухарки молока для Живчика, а затем поднялся с ним в свою спальню."
"— Ну что, Живчик, готов взбодриться? — опустился я рядом с щенком, который вылакал всё молоко. Затем поднёс к нему руку.
Я еще не знал, к чему у него будут способности, но решил подпитать его маной и посмотреть на изменения.
Щенок замер, когда в него потекла энергия. Он чувствовал ее каждой клеточкой своего тельца. Затем он задрожал.
Вдруг белое пятно на его голове увеличилось и заискрилось. Следом изменился окрас всей шерсти. Он стал абсолютно белым! Неожиданно.
Что бы это значило? Какие способности в нем таятся?
Я убрал руку и велел:
— Живчик, а ну, сбегай до двери и обратно!
Щенок довольно резво добежал до двери, обнюхал её и вернулся ко мне. Ничего необычного. Скорость прежняя, нет ни ускорения, ни еще каких-либо изменения.
— А теперь запрыгни на кровать, вновь приказал я.
Получилось это у него с третьего раза. Хм, значит прыгучесть тоже не изменилась. Неужели вся энергия ушла лишь на окрас? Нужно внимательнее к нему присмотреться. Но это потом. Сейчас же пора отдыхать. Завтра на учёбу.
Чуть позже я принял контрастный душ и лёг в кровать. Стоило закрыть глаза, как я тут же отключился.
* * *На следующее утро проснулся раньше будильника и первым делом подозвал Живчика.
— Ну что, дружок, открылись в тебе какие-нибудь способности? — я внимательно осмотрел его.
Ничего нового. Хм, моей маны хватило лишь на изменение окраса? Не-ет, с этим надо что-то делать. Если я так и буду энергию по крупицам собирать, то не смогу развить свои способности.
Еще вчера я попросил кухарку приготовить для Живчика мясную похлебку с крупой. От молока толку мало, щенку расти нужно.
Положил ему полную миску, а сам перекусил яичницей и засобирался на учебу.
Уже в дверях остановил слугу.
— Тихон, где отец? — спросил я у него.
— Ох, Владимир Григорьевич, — он поднял указательный палец вверх. — Его сиятельство у себя. И как всегда не в духе.
Понятно. Посмотрим, что на этот раз испортило его настроение. Когда я вошёл в кабинет отца, увидел главу семейства за письменным столом. Чертыхаясь, он просматривал какие-то бумаги.
— Что случилось? — я сел в кресло напротив и огляделся.
Кабинет, конечно, не фонтан.
