– Мне вот тоже так думается, – кивнул я.
Действительно, хороший повод меня скомпрометировать. Связь с врагом народа – это серьезно. Только зачем? Что, мешаю я этому наполеончику быть хозяином горы и окрестностей? Хочет подгрести под себя область, схватить все ниточки? С учетом того, что Гаевский не великий знаток чекистских премудростей, это видится вполне возможным. Ведь Грац цепкий и умный профессионал. Эх, его бы дурную энергию да на общественно-полезные цели…
– Только мной он подавится. – Я махнул рукой, отгоняя дым, идущий от цигарки Фадея.
– Я ему не по зубам.
– Ты думаешь? Сколько у тебя уязвимых мест, куда можно больно ударить?
– Не так много.
– Да?.. Летчик уже в камере. А кто следующий? Антонина?
– Что?
– А что? Слишком часто она в своем университете слезы льет по невинно арестованному профессору Корниенко. А знаешь, как такое преподнести можно? Если с толком и подковыркой подойти.
– Откуда дровишки про то, что Антонина наговорила?
– Сам знаешь. Скорость стука и скорость света величины сопоставимые.
Посоветуй хоть ты ей, чтобы больше молчала, а не трепала языком.
– Устрою ей головомойку, – кивнул я, признавая, что он полностью прав.
– А вообще, с этим гусаком сопливым пора что-то делать. Замутить, что ли, на него донос об укрывательстве врагов народа да еще свидетелей найти? Или просто в переулке булыжник на него уронить?
Фадей вполне может такое организовать. Но я покачал головой:
– Потом не отмоемся. Пока посмотрим, как он себя дальше проявит.
– Да уже проявил во всей неземной красе.
Посмотри, как его Гаевский покрывает, но осторожно, и при этом хочет остаться для всех хорошим. Удобная позиция. Только вот никак не коммуниста и большого руководителя.
– Что делать с Летчиком?
– Соболева отдавать нельзя. Он наш человек.
– Будем думать. – Я потер виски пальцами.
Наваливалась головная боль – как всегда, некстати. И, как всегда, сильная, мешающая сориентироваться. Мигрень, черти ее дери!
– Фадей, у нас и других дел полно. Что-то грядет нехорошее. Враг готовит масштабное наступление, пока мы тут в НКВД между собой разбираемся.
Я поведал ему об откровениях кулаков насчет того, что от завода «Пролетарский дизель» скоро одни развалины останутся.
– Динамита у них не хватит на завод, – хмыкнул Фадей. – Но тревожно.
– Что с этим Кирияком, который якобы котел взорвал?
– Да ничего. Активист комсомольский. С сотнями людей общается, и ни с кем близко. Вроде нарисовалась парочка связей, но вилами на воде писаны. Присматриваемся.
