Да еще соседи на него постоянно кляузы пишут – как так, двумя комнатами владеет, а сам антисоветскую пропаганду ведет. А он и правда способен ляпнуть про партию и правительство что-то резкое. Ну готовый же вредитель!
Я посмотрел на довольную физиономию Граца, сдержал естественное желание врезать по его хлюпающему носу и сбросить ослабшее тело в лестничный проем. Еще только не хватало сорваться. Погубить и Летчика, и себя, подставить под удар близких.
В глазах собеседника мелькнула хитринка. А ведь эта сволочь на то и надеется, что я сорвусь.
– Ну, если будет доказательство контрреволюционной деятельности – честь тебе и хвала. Тогда признаю, что просмотрели врага и органы НКВД, и областные партийные власти, у которых наш аэроклуб предмет гордости. И военно-воздушные силы, которые Летчику ордена давали.
– Ордена – это не показатель, – поморщился Грац.
– И товарищ Сталин на аэродроме в Тушино лично Соболеву руку жал. Конечно, всяко может быть, но мне не верится, что товарищ Сталин не может различить врага, который стоит перед ним.
Или иначе думаешь?
– К чему эти разговоры? – воровато огляделся Грац. – Пустое все. Не по делу. А по делу то, что в самом деле.
– Лучше и не скажешь. Работай, Ефим Давидович. – Я пожал ему руку так крепко, что его костяшки хрустнули под моими клещами, и он поморщился.
Поднявшись в кабинет, тут же по внутреннему телефону я вызвал Фадея. Он через минуту был у меня.
– Ты в курсе, что этот собачий сын Грац Летчика арестовал? – сдерживая бешенство, спросил я.
– Да в курсе я, – Фадей вытащил портсигар и засмолил свою ядовитую самокрутку.
– А Гаевский куда смотрит?
– Он и дал разрешение на арест. А сам благоразумно в Москву два часа назад укатил. За себя Ховенко оставил. Тебе не доверяет.
– Да и хрен с его доверием, – отмахнулся я. – Так даже лучше."
"Ховенко был заместителем, курирующим тыл и работу с личным составом. Я его пятнадцать лет знаю. Он больше не чекист, а профессиональный замполит. Мужик порядочный, хотя немного наивный.
Кадровая работа у него на уровне. Только прошляпил Граца и еще нескольких таких же прожектеров и карьеристов. Хотя эти пустозвоны навязаны нам Москвой.
– Маневр известный, – сказал Фадей. – Мол, разбирайтесь здесь сами. Летчик – человек уважаемый. Легенда города. Пример для подрастающего поколения. Его арест – это как плевок в лицо людям.
– И не таких в расход пускали, – резонно заметил я.
– Знаешь, Летчик – это так, проходная фигура. Под тебя Грац копает.
