Но он успел нажать на спусковой крючок, прежде чем рухнул на дощатый заплеванный пол.
А дальше – пальба со всех стволов. Грохот. Пороховой дым.
Когда дым развеялся, выяснилось, что и переговорить по душам тут уже не с кем. На полу лежали два безжизненных бандитских тела. И потерявший сознание начальник уголовного розыска.
К счастью, ранили его неопасно. Пуля не задела жизненно важных органов.
– Не родилась еще бандитская тварь, которая меня завалит! – хорохорился Афанасьев, к которому я заглянул в наш госпиталь.
Злился он, что от пустячной раны грохнулся в обморок как красна девица. И поэтому был воинственен.
– А шрамы – одним больше, одним меньше… – махнул он рукой.
– Ты молодец, – кивнул я. – Одного успел положить.
– Но как подставился!.. Кто они? Почему сразу стреляли? Установили это?
– Установили. На малине той коротали время двое беглых из Воркуты. На них кровь конвоира. И живыми они сдаваться не собирались.
– Знал бы такое дело, сразу бы им гранату в окошко бросил.
– А у тебя есть? – заинтересовался я, поскольку граната никак не входила в число штатного вооружения угро.
– Эх, чего только у начальника розыска нет… А к нападавшим на леспромхоз их примерили?
– Примерили, – кивнул я.
Я сперва обрадовался, что эти беглые и есть наши неуловимые лиходеи. Ничего подобного. По описанию не подходят. Да и алиби у них нарисовалось.
– Мимо, – вздохнул я. – Не они.
– Да где же эти недобитки хоронятся?! – воскликнул начальник угрозыска.
– Не, как хотите, Ермолай Платонович. А я завтра выхожу на работу. На мне как на собаке зарастает.
– Это врачу решать.
– Врач – человек подневольный. Его клятва Гиппократа давит. Ему опера не понять.
Афанасьев, как и обещал, ускакал из госпиталя и развил бурную деятельность. Но безрезультатно. Налетчики как в воду канули. Может, вообще намылились из области? Тогда ищи-свищи неизвестно кого и неизвестно где. Одна надежда, если те на просторах Союза случайно попадутся в руки НКВД и расколются или на воровской малине лишнего наговорят…
Решив на несколько минут перевести дух, в комнате отдыха за своим кабинетом я поставил на примус турку с кофе.
Вдохнул с наслаждением аромат. Повернулся к зеркалу. Глянул на себя."
"Из зеркала на меня смотрел среднего роста, плотный кабанчик – плечи крутые, щеки румяные, голова лысая, как у Котовского. После тифозного барака волосы сильно поредели, да и привычка брить голову наголо осталась.
