– Хватит дурака валять, Михаил Семенович. Говори начистоту.
– Начистоту… Вот ты вроде и не виноват, потому как искренне считаешь, будто делаешь благое дело. Но ты виноват тем, что мешаешь. И вообще… Ты не на той стороне.
– А ты на какой? Иудушки Троцкого? От которого ты принародно отрекался.
– А чего Троцкий? – усмехнулся Гаевский. – Лев Давидович мне за борьбу с белобандитами шашку золотую вручил. Он Красную армию создал. А что твой Сталин создал?
– Что? – я решил, что ослышался.
Начальник УНКВД пронзительно глядел на меня.
Теперь это был уже не тот пустослов-политик, к которому я привык, а жестокий целеустремленный зверь. Притом жаждущий крови.
– Твоя беда в том, что ты дурак, – презрительно бросил он. – И коммунист липовый. Ты, сволочь, залил область кровью честных партийцев, которые не согласны с гибельной линией Сталина. Ты запугал всех хуже царских сатрапов.
– Каких таких честных партийцев? – поинтересовался я. – Кто русский народ мечтает в топке мировой революции сжечь? Кто уже хуже дворян – мздоимствуют, трудовых людей презирают? Этих?"
"– Этих самых.
Кто коммунизм на земле творил, пока бред не появился о построении социализма в отдельно взятой стране. Вы с вашим горцем не понимаете очевидного. Революция просто не может победить в одной стране. Такую страну капитализм сомнет военным, политическим, любым другим путем. Или она сама утонет в болоте бюрократизма и мелкой буржуазии. Мы рождены, чтобы взорвать и смести старый мир, а не копаться в земле и не строить бетонные коробки под заводы.
Накормить, обуть одеть народ, показать, какие коммунисты добрые. Тьфу. Мелко. Мировой пожар – это наше. Террор и кровь! Кровь и террор! Только так мы достигнем чего-то! А не копошение с тракторами и автозаводами в отсталой стране с рабским народом, которому все равно – что белому, что красному царю служить.
– Мы против Белой армии бились за этот народ!
– За народ?.. Как бывший агроном говорю. Есть сеятели. Те, кто вершат историю. А есть удобрения.
– То есть народ для тебя навоз?
– Именно так.
Фанатик. Искренний фанатик. Я вспомнил моего друга психиатра Гену Рожкина. Вот бы он обрадовался такому пациенту. Кристально-чистая безумная одержимость. Это какую убежденность и волю нужно иметь, чтобы из года в год таить в себе такую бурю чувств!
Зато теперь все встало на свои места. И у меня на душе стало ровно.
– Вы, сталинисты, рано успокоились, – не мог угомониться Гаевский. – Троцкий со сподвижниками вернется. И возьмет за горло эту страну.
