– Ну что, уважим старика?
– Уважим.
Я отдал распоряжение начальнику внутренней тюрьмы. И вскоре деда завели под конвоем в мой кабинет.
Он не унывал. Степенно поздоровался и уселся на стул.
Я ждал, что он примется выторговывать себе послабления, сдавая подельников. Но он чинно заявил:
– Приятно было работать с вами.
– С нами? – недоуменно переспросил я. – Это с НКВД?
– С вашей властью. Облигации у вас красивые, с художественным подходом. Но имеют явные дефекты в защите от подделок.
– А при чем здесь мы?
– Знаете, сейчас у меня неожиданно образовалось свободное время.
Я его потратил с пользой и изложил свое мнение об уровнях защиты ценных бумаг в доступной даже невеждам письменной форме. Вот мои соображения в Наркомфин, – он вытащил из нагрудного кармана и положил на мой стол сложенные листы бумаги.
Саша Александров изумленно воззрился на дедка. Тому расстрел корячится, а он письма наркомам пишет с предложениями по совершенствованию финансовой системы.
Я пробежал глазами текст. Изложено дельно и толково.
– Рассмотрим, – заверил я.
Оставшись один, еще раз внимательного перечитал записки гравера. И что с ними делать?
А, пускай Гаевский решает…
К начальнику Управления я попал уже в полпятого. Он был задумчив. Мои доклады по текущим делам слушал вполуха.
Поведал я ему и о записке гравера:
– Там любопытные моменты. Может, и правда в Наркомфин направим?
– На ваше усмотрение, – махнул он рукой. – Хуже не будет!
Произнес это неожиданно с таким чувством, будто хотел добавить – хуже некуда.
Помолчал, что-то обдумывая, и сказал:
– Вот что, Ермолай Платонович. У нас тут неожиданный поворот по делу «Пролетарского дизеля» получается. Кое-что мы упустили. И тут ваша агентура сильно пригодится.
– Не прошло и года.
– Не ершитесь. Мы в одной лодке. Нужно обсудить, как не ударить лицом в грязь перед Москвой. И даже больше – отличиться!
– Это мы завсегда.
Гаевский посмотрел на часы выразительно:
– Времени нет. Мне в обком. Заседание бюро по сельскому хозяйству. Хотят послушать, как мы кулаков выкорчевываем.
Нам есть чем отчитаться. Вон, одна банда кулацкого недобитка Плетнева чего стоит… После одиннадцати подходите. Сам, чувствую, всю ночь работать буду. Не поздно?
– Годится…
Вышел я из кабинета начальника озадаченный. Что-то Гаевский излишне суетится сегодня. И что за неожиданный поворот в деле? Может, из Москвы пошли движения по моему письму?
Какое-то нехорошее ощущение вдруг обрушилось. Даже не чувство собирающейся грозы.
