Проследив за её взглядом, увидела, как Корбут, подняв Катю на руки, вынес её из спортзала. Маринеску вышел за ними.
— Ненавижу эту корову, прям трясёт от неё, — ругалась Лиза в раздевалке.
— Меня тоже она раздражает. Типичная жертва, бедная-несчастная-затюканная, но хорошая и правильная. Прям святая. Не люблю таких, — равнодушно отозвалась Дина, переодеваясь после физкультуры.
— Так я говорю — надо её наказать. Чтоб знала, овца…
— Знала что? — усмехнулась Дина. — Остынь, Лизок. Оставь бедную овечку в покое.
Не в загс же Корбут её понёс, а к медичке.
— Угу, конечно… — буркнула недовольно Лиза.
Но зато они помирились. И во время ужина общались вполне спокойно до тех пор, пока в столовую не пришли Казанцева и Маринеску.
— Припёрлась, — процедила Лиза, затем обратилась к Никите: — А почему Дима не пошёл на ужин?"
"— Он передо мной не отчитывается.
— Вы же вместе живёте…
— Да его вообще не было в комнате, когда я уходил.
Лиза явно хотела ещё его попытать, но, поймав насмешливый взгляд Дины, поджала губы.
Перевела взгляд на новенькую и скривилась:
— Не могу на неё смотреть. Какое же она убожество!
— А меня больше он бесит, — сказал Ник, покосившись выжидающе на Дину. — Гопник.
— А вы знаете, что Чума решила отложить осенний бал на месяц и совместить его с родительским днём? — вмешалась Полина, пытаясь отвлечь друзей.
Осенний бал устраивали ежегодно в сентябре, а родительский день — дважды в год: в октябре и в марте.
Увеселительные мероприятия проводились в «Аквилле» очень редко, поэтому ждали их с нетерпением и готовились к ним с энтузиазмом.
А уж родительские дни и вовсе были самыми долгожданными праздниками. Так что Полина попала в точку: и Дина, и Лиза тотчас переключились с новеньких на не менее волнующую тему.
— Надоела Чума со своими нововведениями!
— Это произвол!
— А чего бы ей вообще все праздники не объединить в один и отметить их разом в Новый год?
— Точно!
Покончив с ужином, все четверо поднялись и направились к выходу, продолжая обсуждать новость.
Боковым зрением Дина заметила, что Катя с Эриком тоже встали из-за стола и пошли за ними буквально в нескольких шагах.
Странное дело, но если вчера, позавчера, да даже сегодня утром, она легко, без тени смущения, открыто его разглядывала, то сейчас почему-то не могла даже оглянуться. Точнее, могла, конечно, но это внушало какой-то необъяснимый дискомфорт. Отчего-то не хотелось, чтобы он видел, что она на него смотрит. Что она вообще его замечает.
