Тот набрал Дину, но прослушал лишь сообщение от автоответчика.
От этой беспомощной тревоги Эрик места себе не находил.
— Да не грузись ты так. Простуда — это ж ерунда, — заявил ему Ренат.
— Её на скорой увезли, — напомнил ему Эрик.
— Ну а на чём ещё везти в больницу? Её увезли, чтобы она нас не заразила. Директриса же всегда так делает. Перестраховывается.
Спустя сутки куратор принёс вести из больницы, куда увезли Дину. Нехорошие вести.
— Крупозное воспаление лёгких у неё, — произнёс он мрачно.
61
Две недели спустя
Солнечный свет проникал сквозь ламели приспущенных жалюзи, оставляя на бежевых стенах и полу яркие полосы.
Хотелось поднять жалюзи, чтобы свет наполнил всю палату, но сил подняться с кровати не было.
Дине казалось, что она сто лет не видела солнца, хотя прошло всего две недели с того дня, как она загремела в больницу. Кажется, прямо с уроков её отвезли на скорой в городской приёмный покой.
На другой день, когда из школы всё-таки смогли дозвониться до отца, родители перевезли её в частную клинику в Москве.
Но эти путешествия в памяти никак не отложились. Как, собственно, и две минувшие недели, которые она провела сначала в реанимации, затем — в палате интенсивной терапии. Эти прошедшие четырнадцать дней сузились до вороха беспорядочных обрывков. Да и то не понять, может, то сны или горячечный бред?
О том, в каком тяжёлом состоянии она была, Дина узнала от мамы три дня назад, когда её перевели в обычную палату-одиночку.
— Детка, ты нас так всех перепугала, — охала она.
И в её глазах стояли слёзы.
Да и врач не скрывал, что её еле вытянули. А Валя, ночная медсестра, простодушная и болтливая, каждый вечерний укол сопровождала рассказом о том, как брат-друг-сосед-ещё кто-нибудь промёрз, подхватил крупозную пневмонию и за неделю сгорел. Менялось только действующее лицо истории, а исход был один и тот же — трагический. Так Дина, по мысли Вали, должна прочувствовать, что ей крупно повезло и обрадоваться. И должна начать хотя бы мало-мальски есть.
Но Дина не радовалась и почти ничего не ела. С тех пор, как опасность отступила, на неё навалилась такая беспросветная и горькая тоска, что ничего не хотелось…
Здесь, в палате, имелись и журналы, и плазма, и планшет, и wi-fi, но все три дня Дина просто лежала и больше ничего не делала. Единственное — она сразу затребовала свой телефон. В интенсивке сотовые были запрещены, поэтому мать забрала его домой и на другой день принесла.
