– Действительно, где же наш боевой товарищ? – спросил он, не без удовольствия косясь на Каве.
– Извините его, он немного занят, – угрюмо произнесла Каве. – Сейчас он обнимается со статуей. На крыше оперного театра в одном известном тебе, Вордак, городе.
– Со статуей?!
– Да, он влюблен. В каменную богиню. – Не на шутку развеселившись, Каве широко улыбнулась.
– Ты навела на Марка иллюзию? – с уважением спросил Лешка. – Воистину ты меня удивляешь все больше… Какими волшебными химикатами тебя кормили в этой Англии?
Каве прищурилась.
– Это все Венец, – холодно произнесла она, глядя в сторону. – Я просто успела им воспользоваться. Надо сказать, до сих пор удивляюсь, как мне это удалось.
Она подняла корону и водрузила себе на голову. После, игнорируя Лешку, послала долгий пламенный взор Шеллу. Поляк ухмыльнулся, откровенно забавляясь вмиг помрачневшим лицом друга.
А Каве вдруг подумалось, что если они сейчас не уберутся из этого дома или их поймают после… Они все завершат свой жизненный путь мучительной смертью в руках разъяренного Лютогора.
А когда еще Марк очухается, о-о-о…
Девушка сняла Венец, и он тут же исчез. Она спрятала его в личную астральную область – на всякий случай. Но если понадобится им воспользоваться, то вытащит корону в один миг.
Суккуб зашевелился и, крадучись, начал переползать по стенке ближе к людям.
– Ни с места, образина, – обратился к нему Шелл. – Давай-ка тобою займемся…
Дух грозно зарычал, потом перешел на жалобный визг и вдруг затих.
На глазах изумленной Каве суккуб начал превращаться в девушку, судя по возникшему подолу платья… довольно-таки знакомого платья… Да это же Эрис!
– Я так и знал, – молвил Шелл, оценивающе глядя на суккуба. – Но меня ты этим не возьмешь, недомерок. А за то, что ты превратился в девушку моей мечты, я развоплощу тебя больно и быстро.
Каве, которую совсем недавно бил озноб при одном взгляде на мерзкого духа, сейчас с большим удовольствием созерцала его жалкий вид.
– Лучше отвернись, – внезапно посоветовал Лешка.
– Почему это?
– Да ладно, пусть смотрит, – сказал, не глядя на них, Шелл. – Будет меня уважать и бояться.
В следующую секунду польский колдун зарычал. Очертания его тела стремительно изменились: одежда подернулась серебристой пылью, а лицо…
Каве, не ожидавшая столь разительной перемены, вскрикнула.
Огромный белый медведь раскрыл пасть, усеянную частыми и острыми серебряными зубами, и ринулся на суккуба.
