Складываю все в захваченную на кухне холщовую сумочку и уже собираюсь уйти, как до меня доносится веселый детский смех и… голос Ника. Разве он не должен спать в своем кабинете?
Замираю как вкопанная, а потом, словно притягиваемая магнитом, иду на звук.
Сквозь ветви какого-то заморского растения вижу их. Ник сидит на полу рядом с Рианом и показывает тому простейшие детские фокусы с камешками. Они почти не требуют магии, зато вызывают искренний восторг моего сына. Он хлопает в ладошки, хохочет и снова и снова повторяет:
– Есё!
Перевожу взгляд с сына на Ника и удивляюсь красоте его лица, когда он вот так спокоен и умиротворен.
Искренняя улыбка лучится не меньше, чем солнце в волосах Риана.
Сердце сжимается в плотный комочек и будто бы начинает плакать. Вот такой могла быть наша жизнь, если бы…
Идиллию прерывает грохот сапог по каменному полу и вошедший солдат.
— Господин Сайланд, — он хлопает себя по груди и склоняется. — Вам просили передать, что в деревне в трех часах отсюда у трехлетнего мальчика оборот.
Отец погиб в одной из стычек, мать нестабильна.
Ник взъерошивает волосы Риана, немного испуганно смотрящего на солдата, будто изучающего, стоит ли расплакаться. Дракон медленно, слегка сморщившись, встает и задает короткий вопрос:
— Сколько?
— Уже сутки, господин Сайланд, — отводит взгляд солдат.
— И мне только сейчас говорят об этом? — возмущенно рычит Ник. — Собирай все нужное, вылетаем через пятнадцать минут. Берта, присмотри за малышом.
Вылетаем? Куда? Если там оборот, и дракон мальчика окажется нестабильным… Что будет делать Ник? Лекарь же сказал, что он истощен, ему никуда нельзя!
Ник направляется к выходу из оранжереи, а я, совершенно не понимая, что делаю, выскакиваю из-за кустов:
— Я вас никуда не отпущу!
Глава 23.
Поездка
Ник застывает и оборачивается, а у меня все холодеет внутри. От собственной дерзости становится страшно, но лекарь сказал, что Нику нужно восстановиться, ему нужен покой, чтобы поправиться!
Немая сцена прерывается тем, что я беру Риана на руки и прижимаю к себе, целуя в лоб.
В груди теплеет от того, как он обвивает мою шею ручками и тыкается мне в щеку своим носиком. Снова целую сына в лоб и задумываюсь.
Сердце сжимается от боли, как только я представляю маленького мальчика, которого сейчас разрывает буквально на части его собственный зверь, и которому некому помочь. Понимаю: будь на его месте мой собственный сын, стала бы я удерживать Николаса?
Нет. Я бы умоляла его о помощи.
