Я ахаю и закрываю лицо руками. Мне кажется, меня заставят отрабатывать всю разбитую посуду.
— Что здесь… Хм, — голос Ника звучит гораздо ближе, чем я ожидала услышать. Прямо над самым ухом, даже мурашки по спине бегут.
Я вдыхаю и, моля богов о милости, медленно поворачиваюсь к нему, ожидая наказания.
— Это я виновата, — тихо говорю я, кусая губы и сжимая пальцами грубую ткань юбки. — Из-за меня разбилась посуда. Я могу принести вам чай сама…
Ник переводит взгляд за мою спину, где слуга собирает осколки на поднос и с удивлением смотрит на меня.
— Значит, ты виновата? — усмехается Ник. — Только ли в разбившейся посуде? Маленькая мышка так испугалась, что заметят, как она подслушивала, что убежала стремглав? Только вот неудачно, да?
В голосе звон стали и холод льда. Я вся деревенею от страха и того, что понятия не имею, что он задумал. Получается, он в курсе, что я слышала? Что он теперь со мной сделает?
— Все же принеси чай в малую гостиную для лорда Орланда, — распоряжается Ник, обращаясь к слуге.
— А ты, мышка, в мой кабинет. Сейчас же.
Я вздрагиваю, когда он отправляет меня к себе, хотя он даже не повышает голос. Протискиваюсь мимо него, быстрым шагом возвращаюсь в кабинет, где на столе все еще лежит стопка отчетов, которые я должна была переписать."
"Не стоило мне злиться, надо было продолжать переписывать и не обращать внимания на Эйнд. Ну болтает и болтает. Сколько раз получала отплеухи от мужа за свою строптивость…
Подхожу к окну и прислоняюсь лбом к прохладному стеклу.
В тишине кабинета отчетливо слышу стук собственного сердца, пока его не перебивают уверенные шаги.
— Много успела услышать? — вслед за хлопком двери раздается пробирающий до самого сердца голос Ника. — Все же тебя послали выискивать информацию?
Я вспыхиваю и резко оборачиваюсь, дерзко ловя взгляд его ледяных глаз.
— Ты считаешь, что той ночью мой вид был очень похож на человека, которого отправили шпионить? Босиком? Под ливнем? — сжимаю кулаки и вскидываю подбородок.
— Думаешь, для этого я добровольно отказалась от амулета?
Глаза Ника темнеют и становятся похожи на глубокое осеннее лазурное небо. Смотрят так, что я вот-вот утону в них, соглашусь со всем, что он скажет.
— Прекрасный спектакль, — он поднимает бровь. — Так же как до этого. А я, по твоему мнению должен второй раз поверить тебе?
Я пытаюсь сообразить, в чем он меня обвиняет, но мысли словно превратились в вязкую кашу.
