Не замечаю, как врываюсь в комнату – и нависаю над кроваткой. Внутренние предохранители сгорают, дальше включается автопилот.
Хватаю влажные салфетки с пеленального столика, вытираю руки. Закатываю рукава, будто готовлюсь к операции. Подцепляю одну из чистых, выглаженных пеленок, чтобы прикрыть ей рубашку. Работа в больнице приучила меня к стерильности, так что провожу комплекс мер, не задумываясь.
Только потом протягиваю руки к Назарке. Призвав элементарные знания о детях такого возраста, бережно поднимаю его, слегка придерживая голову.
Прокладываю пеленку между собой и крохотным тельцем сына.
Умолкает. А я не знаю, как себя вести с собственным ребенком.
Прижимаю его к груди, отчетливо ощущая детское тепло. Впускаю в нос сладковатый, молочный запах. Хрипло шепчу сыну: ""Привет"".
Несколько минут просто смотрим друг на друга, как два инопланетянина во время первого контакта. Изучаем, запоминаем.
Я почти не дышу. Он больше не плачет.
Меня будто парализует, так что я даже не двигаюсь, когда в коридоре слышатся голоса, а затем раздается скрип распахнувшейся двери.
- Назар, давай мне его, - тихий, нежный голос Нади возвращает в реальность. – Я покормлю.
Медленно, как заклинивший робот, поворачиваю сначала голову, а потом и весь корпус. Заторможено киваю, не сводя глаз с ребенка. Боковым зрением замечаю, как Надя жестом отпускает мать. Берет футболку у отца, и тот тоже уходит.
Остаемся наедине.
- Можешь пока переодеться, - шепчет и с теплой улыбкой принимает из моих рук сына.
Прикладывает к груди, и Назарка дергает за ткань ее платья с запахом.
Края расходятся, оголяя ложбинку и верх одного полушария.
- Где вам будет удобнее? – очнувшись, захожу Наде за спину.
- У окна, рядом с пеленальным столиком, - отзывается едва уловимо. Рвано, лихорадочно дышит, так что грудь судорожно поднимается и опускается в такт.
Делаю так, как она просит. Фиксирую кресло, чтобы не покатилось назад.
- Спасибо, иди поужинай. Мы справимся. Если что-нибудь будет нужно, я позову, - лепечет Надя, не оглядываясь.
Возится с ребенком, который требует грудь. – Только оставь дверь открытой, чтобы вы меня услышали.
Расстегиваю липкую, холодную рубашку, небрежно бросаю ее на стул в углу. Натягиваю на себя футболку из гардероба тестя. Как в тот день, когда у меня заглохла машина во дворе и я остался у Нади ночевать. Разумеется, в отдельной комнате, ведь мы тогда только встречались, а отец у нее строгих нравов. Кажется, это было в прошлой жизни и не с нами.
