— Я ещё не решил, как поступить, отказаться ли от раба. И тогда, уж простите…
— Трус! Слабак! — посыпались выкрики со всех сторон.
Понять мужика можно: родного сына убили. Вот только это сделал не Лампа, а свихнувшийся алхимик в его теле. К сожалению, такое оправдание не пройдёт. Я упустил возможность прямо сейчас избавиться от проблемы. Есть ли теперь смысл отвечать за него?
— Павел Александрович, — сотрудник СБИ прервал поток оскорблений от Балабановых. — Ваше решение по этому пацану?
Окинул взглядом собравшихся.
Мужик притащил остальных сыновей и охрану. Типичные имперские аристократы: дорогие костюмы, перстни на пальцах, высокомерные взгляды. Эх, был бы сейчас рядом Жора… Он бы точно подсказал, как поступить по всем правилам и законам.
— Мне нужно ещё пять минут поговорить, — кивнул дежурному за стойкой. — Хочу выяснить детали, потом отвечу на ваш вопрос. Позволите?
Разрешили, хотя уверен, лишь бы заткнуть Балабанова, чьи крики уже порядком достали всех сотрудников.
Теперь нужен способ вытолкнуть эту тварь из тела Лампы.
Но как?
Снова спустился к камере. На этот раз меня сразу оставили наедине с пареньком.
— Пришёл умолять? — дядя Стёпа скривил распухшие губы в усмешке. Кровь на его лице уже подсыхала. — На колени падай, барон. Тогда, возможно, выслушаю твои слова.
— Лампа, — начал я, пытаясь достучаться до паренька. Он должен быть где-то там, внутри.
— Не получится, — алхимик мотнул разбитой головой. — Дурачок под моим контролем.
— Пиджак твой выбросили, — продолжил я. — Тот, что ты сам себе выбрал и купил.
И все покупки сожгли, даже подарок для Евдокии… — сделал паузу, наблюдая за реакцией. — А ещё слышал, что девушку кто-то из мужиков испортил. Взял силой, теперь она ему служит.
В камере повисла тишина. «Давай, Лампа!» — мысленно взывал я к пацану.
— К-а-к? — голос прозвучал тихо, словно издалека. — По-че-му?
Да! Получилось пробиться.
— Иди сюда! — повысил голос. — Я всё расскажу.
Тело рыженького дёрнулось, словно от удара током. По лицу прошла судорога, глаза закатились.
Руки царапали шею, будто пытаясь что-то с неё сорвать.
— Не смей! — прорычал Степан Михайлович, но его голос уже дрожал. — Ты… не…
На шатающихся ногах пацан двинулся ко мне. Слёзы прочертили дорожки на грязном лице, смешиваясь с кровью. Он часто хлопал глазами, словно пытаясь прогнать наваждение. Ещё шажок, ещё… И вот Лампа уже у решётки.
— Господин! Это правда? — голос паренька дрожал, как осенний лист на ветру.
Тонкие пальцы потянулись сквозь прутья.
