Рванет, разнесет в клочья или обойдется? Ева задержала дыхание, дожидаясь ответа. – Я совсем ничего не помню…
Илья молчал. Нескольких секунд хватило, чтобы в голове Евы родились и умерли разнообразные догадки начиная от самой целомудренной и заканчивая самой распутной.
– Ты была очень милой и, хм… общительной, – Илья предпочитал короткие фразы без деталей и нюансов. Как сказать этой синеглазке, что на вела себя мартовская кошка? Соблазняла, искушала, целовала и прикасалась.
Внезапно перед глазами Евы вспышками замелькали кадры: память начала реагировать на слова мужчины.
Машина, она на коленях Ильи, его горячая кожа под ее пальцами. Он что-то говорил, но звуки проносились мимо, не цепляли память. Только его тело. Его запах. Секс."
"Картинки. Обрывки видео, снятого на старую камеру, похожие на сломанные пазлы.
Пламя, разгоревшееся внизу живота, кровь, превратившаяся в кипящую лаву.
Бешеное желание. Безудержная похоть. Ох, мамочки!
– Я сильно к тебе приставала? Я вела себя, как шлюха? Домогалась? – Ева собрала все мужество и посмотрела в яркие зеленые глаза Хана.
– Ответь, только честно.
Честно? Хан не мог признаться вслух, как кайфовал от ее поцелуев, отвечал, теряя голову. Срывал с припухших нежных губ громкие стоны и прятал в копилку памяти в качестве самого ценного сокровища. Ласкал ее тело, впитывал запах. Она отвечала. Самозабвенно, пылко. Ее ладони на его теле – незабываемо. Пусть она не понимала, что делала, но в синих глазах светилось удовольствие.
«Трахнуть ее надо, вдумчиво и качественно…» – вспомнил он слова таксиста.
Никто не знал, его стоило мужчине сдержать своего внутреннего зверя, но этой ночью Ева стонала от наслаждения в его руках, сокращалась на его пальцах, выгибалась дугой, стрясаясь от мощных волн оргазма.
А он… он просто был рядом, изнемогая от собственного неутоленного желания, сгорая в нем, превращаясь в пепел. Хан дал девушке необходимую разрядку, а потом закрылся в душевой кабине, чтобы скинуть бешеное напряжение. Он кончил с ее именем на губах, вспоминая синие глаза и нежную улыбку.
– Твои домогательства были очень целомудренными, Ева. Ты говорила, что тебе нравится мое тело, мой запах, – мужчина выдал микс реальности и собственных желаний. Он предпочел нейтральную версию, которая не разрушит достоинства хрупкой блондинки. В реальности слов почти не было, только действия. – Ты хотела ко мне прикасаться, и я позволил тебе это, – на последних словах голос Хана сорвался в хрип, – в разумных пределах, разумеется.
