Я потом все вытру, не волнуйся.
Ева с трудом сдерживала смех, глядя на «взрослую» Наташку, слушая ее рассуждения. Вопросы крутились на языке, зудели под кожей, но сейчас она могла узнать лишь общую информацию.
– Илья, а почему «Хан»?
Ответ прилетел откуда не ждали.
– Потому что его фамилия – Ханин. И моя тоже. Я – Наталья Ильинична Ханина, – выпалила девчушка и замерла, притихла под грозным взглядом. – Извини, пап. Я больше не буду вам мешать…
Ну ладно, с одним моментом Ева разобралась. «Хан» ей не померещился, не приснился и не был плодом воспаленного воображения.
– Ты тоже их этих? – Ева посмотрела в глаза мужчины и проговорила без звука, одними губами. – Из «хищников».
Зверь кивнул."
"Что это? Провидение? Судьба? Почему в ее новой жизни так много людей, так или иначе причастных к «Джунглям»? Балу, Хан, он же – Зверь, и даже Лиса! А что будет дальше?
– Ты кушай, не отвлекайся, – Илья сделал глоток и посмотрел на дочку. – После завтрака Наташа пойдет читать любимую сказку, и мы сможем поговорить.
– А как же я? – встрепенулась девочка. – Я тоже хочу поговорить с доктором Евой!
– Поговоришь непременно. Если Ева согласится, мы можем прогуляться по набережной или сходить в парк на аттракционы.
– А она согласится? – зеленые глаза, точь-в-точь такие же, как у Ильи, умоляюще смотрели на Еву. – Доктор Ева, вы пойдете с нами в парк?
Воронка событий все сильнее затягивала блондинку в жизнь семьи Ханиных, и она не собиралась сопротивляться.
– Да, только мне нужно переодеться....
– Ура! – взвизгнула Наташа.
– Пап, я позавтракала. Спасибо, все было вкусно. Пойду почитаю и потом – в парк!
Маленький ураган пролетел по кухне, громыхнул посудой, убирая тарелку, чашку и ложку в посудомойку и потопал в сторону комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.
– Ну спрашивай, доктор Ева, – улыбнулся Хан. – Что ты хотела узнать?
23
– Я хочу знать все, что случилось, – она отодвинула в сторону тарелку и пустую чашку. Сцепила пальцы рук, чтобы скрыть легкую дрожь. – Мне нужна правда, Илья.
Еве оставалось скрестить пальцы наудачу и надеяться, что в своем вчерашнем состоянии она не перешла красные линии и не сожгла к чертовой матери не только мосты и корабли, но и верфи.
Хан молча смотрел на отважную девушку. Правда? Ни за что! Он понимал, что суровая нелицеприятная правда разрушит все то, что зародилось между ними на «Улыбке Фортуны», придавит Еву бетонной плитой стыда и вины.
Сейчас он радовался, что у вчерашних событий не осталось посторонних свидетелей.
