Возникают неожиданные и непрошеные сексуальные фантазии, от которых я сам оказываюсь в шоке.
— Что такое, Ульяна? — открываю дверь машины и выхожу.
Она сегодня в бежевом приталенном костюме. Юбка длиной до колен, блузка застегнута на все пуговицы. Волосы собраны в аккуратный пучок, глаза… единственное, что не поменялось в ней. Взгляд цепкий, пристальный. А еще очень живой. Я ни у кого не видел такого взгляда.
Ульяна ставит руки в бока и топает ногой.
— Я не знаю, может, в своей Америке ты привык мусорить везде, но у нас так не принято! Ты вообще в себе, Максим Аристархович? Курить на территории школы строго запрещено!
И указывает подбородком на несколько окурков на асфальте у моей машины.
— Грешен. Каюсь.
— А то я не знаю! — фыркает и серьезнеет. — Надо убрать.
— Уверена?
— Да!
Вот же сучка… А внутри у меня аж загорается что-то. Старый, можно сказать, почти погасший огонь. Чувства, про которые я и думать забыл.
— У вас же наверняка есть дворники, — делаю попытку съехать с темы.
— Дворник у нас — семидесятилетний Пал Палыч.
Не стыдно тебе, Никонов, заставлять дедулю убирать за тобой срач?
Расплываюсь в улыбке и улыбаюсь уже во весь рот.
— Уль, ты самая настоящая училка. Это прям твое.
— Какой проницательный, — закатывает глаза и отходит назад на несколько шагов.
Подходит к белому старенькому «Поло» и лезет в бардачок. Достает оттуда пакет и приносит его мне.
— Вот, держи. Можешь собрать этим.
— Спасибо, — принимаю его и тут же быстро собираю окурки.
Отношу мусор в ближайшую урну, возвращаюсь.
— Твоя тачка? — спрашиваю у Ульяны, кивая на ее транспорт.
— Моя! — отвечает с вызовом. — А что?
— Да так. Удивительно просто. — Молчи, Никонов, блять, молчи. — Муж у тебя на самой дорогой «Тесле» ездит, а ты катаешься на тачке таксистов.
Ох, зря… Зря я сказал это.
— Да пошел ты, Максим Аристархович! Не твоего ума дело, на чем мы ездим и сколько этот транспорт стоит.
Как и было ожидаемо, она разворачивается и собирается уйти, но я перехватываю ее. Притягиваю к себе непроизвольно.
— Ну прости, — говорю тихо. — Мне не стоило говорить все это. Просто для меня странно, что мужчина в семье ездит на тачке, которая десять миллионов стоит, а женщина — на старом корыте.
Уля дергает рукой, вырывается.
— Все это, — она обводит пальцем себя и свой автомобиль, — не твоего ума дело. Тебя не должно касаться, на чем я езжу, во что одеваюсь и как все это выглядит со стороны. И вообще — что ты делаешь тут? Уроки у Глеба закончились давным-давно.
