Кучу разрытой земли и жухлой травы, изъеденную червями дыру в ныне мертвое царство. Щупая сверхъестественным чувством, он двигался от одной могилы к другой. Пусто… пусто… пусто.
Странные насекомые убирались с его пути. Мошки вились над ним тучами, однако не присаживались подкрепиться, потому что кровь искателя была отравлена хаосом. Вечерний свет цеплялся за его бесформенную тень, словно пытался понять это дурное пятно на древней земле двора.
Пусто…
А вот здесь – нет. Он даже позволил себе обрадоваться на краткий миг.
Наконец-то подозрения подтвердились. Это мертвое место… было не до конца мертво. Да, башня Азатов сейчас всего лишь безжизненный камень, вся сила и вся воля утекли. Но какое-то чародейство осталось – здесь, под громадной кучей, среди поломанных деревьев. Точно Куральд. Возможно, Галейн – явно ощущается вонь тисте анди. Вяжущие ритуалы, толстая прочная пряжа, призванная удержать что-то… кого-то… внизу.
Согбенная фигура напрягла все чувства – и вдруг отшатнулась. Шипение вырвалось из перекошенных губ.
Распутывание уже началось! Кто-то пришел раньше меня! Совсем недавно. Кто-то творил чародейство, чтобы освободить пленника. Отец теней, нужно подумать!
Ханнан Мосаг стоял неподвижно, сгорбившись, но мысли его отчаянно метались.
За разрушенным двором текла река к далекому морю. На поверхности потока лениво качались гнезда виников; в молочно-зеленых яйцах, нагретых дневным солнцем, прятались смутные фигурки, ждущие начала света.
Она резко подняла голову; окровавленные куски человеческого легкого стекали изо рта по подбородку и падали на разбитую грудную клетку жертвы – дурачка, который, наверняка желая доминировать и властвовать, следил за ней от самого Верхнего рынка.
Совсем просто: одинокая благородная женщина потерялась и пробирается через толпу, не замечая взглядов из-под надвинутых капюшонов и алчных ухмылок на лицах. Она словно наживка, которой рыбак приманивает безмозглую рыбу в реке. В самом деле, накинув капюшон, спрятав руки под шелком цвета бычьего сердца, в элегантных перчатках из телячьей кожи, в узких легинсах из черного льна, она не позволяла никому разглядеть ни оттенок своей кожи, ни необычные черты лица.
И хотя кровь в ее жилах содержала часть крови тисте эдур, она не выделялась ростом – это тоже помогало выглядеть явно беззащитной, ведь ясно, что оккупанты-эдур слишком опасны, чтобы заинтересовать обычных летерийских насильников."
"Она завела его в переулок, воткнула руку ему в грудь и вырвала сердце.
