И до тех пор заботиться о Варате Тоне буду только я. И больше никто.
– То есть никто, кроме меня.
– Если настаиваете.
– Вы уже знаете, да? Он уже рассказал…
– Да.
– И вы не собираетесь ничего говорить, никому. Никаких предупреждений…
– Именно.
– Кто еще может заподозрить? Есть исторические записи по Первой империи. Ученые…
– Не знаю. Есть один, и, если получится, я возьму его с нами.
Проклятый монах. Должно получиться. Кабалийского священника неправильно поняли. С нами отправили посланника, а не поборника.
Нет смысла его убивать – бедный дурачок не умеет сражаться. И представьте, как взбесится Рулад, что зря потерял время… Да, должно получиться.
– А ученые…
Атри-преда скривилась:
– Мертвы или в тюрьме. – Она посмотрела на грала. – Вы с нами?
– Вы знаете, что я не могу – я должен разделить судьбу Икария. Нет, атри-преда, я не покину город.
– Какое у вас было задание, Таралак Вид? Доставить Икария?
Он не смотрел ей в глаза.
– Кто послал вас? – сурово спросила она.
– Какая разница? Мы здесь. Слушайте, Сумрак, вашего императора жестоко используют. Идет война между богами, а мы для них – никто: и вы, и я, и Рулад Сэнгар. Так что действительно уезжайте, и как можно дальше. И заберите с собой этого храброго воина. Сделайте так, и я умру без печали…
– А как насчет сожалений?
Он плюнул на пол. Единственный ответ, но она прекрасно его поняла.
Запертый массивной стеной из обработанного известняка, в конце давно заброшенного коридора в позабытом проходе Старого дворца древний Храм Странника давно изгладился из коллективной памяти граждан Летераса.
Центральный зал с высоким куполом оставался неосвещенным, воздух неподвижен – вот уже более четырех веков, и расходящиеся проходы к комнатам поменьше отзывались эхом на шаги в последний раз, должно быть, почти сотню лет назад.
В конце концов Странник вышел в мир. Холодный, мертвый алтарь, наверное, разрушен.
Последние жрецы и жрицы – их звания держались в секрете, чтобы спасти от погромов, – унесли мистические традиции в могилу.
Господин Обителей вышел в мир. Теперь он среди нас. Теперь не может быть поклонения – нет жрецов, нет храмов. И отныне Странник может вкусить только одну кровь – свою. Он предал нас.
Предал нас всех.
Только шепот не пропал и звучал призрачным ветром в разуме бога.
