Теперь я попрощаюсь и уйду навеки…
Она почувствовала, как к ней прикасается безумие; безумие сотрет ее самоощущение, ее представление о том, кем она была когда-то: гордым, уверенным в себе ученым, чей интеллект упорядочивает мир. Пока не останется единственная забавная идея, недостойная даже обсуждения, потому что мир снаружи не стоит того, чтобы выходить к нему – и ведь он запачкан? Такими, как Танал Йатванар и Карос Инвиктад, – они радостно купаются в собственных отбросах, ибо только запах излишеств пробивается к их оглохшим чувствам…
…и к моим.
Слушай! Он возвращается, нерешительными шажками…
Мозолистая ладонь легла ей на лоб.
Джанат Анар открыла глаза.
Слабый свет со всех сторон. Теплый свет, ласковый, как дыхание. Прямо над ней нависло лицо. Старое, морщинистое и обветренное, с глазами, глубокими, как море, и так же блестящими – от слез.
Она почувствовала, как поползла цепь. Старик дернул одной рукой, и звенья развалились, будто гнилой тростник. Потом старик нагнулся и без усилий поднял Джанат на руки.
Бездна, какое у тебя ласковое лицо…
И снова тьма.
Под руслом реки, под слоем ила толщиной почти в этаж, покоились останки почти шестнадцати тысяч граждан Летераса. Их костями были заполнены древние колодцы, вырытые еще до появления реки – до того, как фильтрующий слой в далеких восточных горах изменился от катаклизма: змея хлестнула хвостом – и потоки прорыли новое русло, пронизавшее зарождающийся город многие тысячелетия назад.
Летерийские инженеры прошлых веков наткнулись на затопленные сооружения, подивились на сводчатые коридоры и круглые комнаты, на огромные глубокие колодцы с чистой холодной водой.
И никак не могли объяснить, почему эти подземелья всегда остаются более-менее сухими: прорытые туннели впитывали воду, как губка.
Не осталось записей об этих открытиях – знания о туннелях, комнатах и колодцах остались доступны очень немногим. А о существовании параллельных проходов, скрытых дверей в стенах коридоров и сотнях склепов поменьше не знали даже избранные.
Некоторые тайны принадлежали только богам."
"Старший бог нес изможденную, доведенную до скотского состояния женщину по одному из таких боковых проходов; дверь за ним бесшумно затворилась. В голове роились обвинения, несся бурный поток гнева на себя самого. Он и не представлял всего размаха беззаконий и убийств, творимых Патриотистами; его подмывало встрепенуться, обрушить ярость на разбушевавшихся садистов.
