Он последняя надежда империи. Карос Инвиктад приведет нас к славе, в новую эпоху, эпоху без эдур, без грязнокровок, без неполноценных народов. Нет, только летерийцы, империя, завоеванная мечом и огнем, вновь в пределах Первой империи. Он видит наше будущее! Нашу судьбу!
Джанат внимательно рассматривала его в мутном свете.
– Разумеется. Хотя сначала ему необходимо убить всех летерийцев, достойных своего имени. Карос Инвиктад, великий ученый и его империя задниц…
Он снова ударил ее, еще сильнее, и сделал шаг назад – поднятая рука дрожала, в ободранную костяшку пальца впечатался осколок сломанного зуба.
Джанат потеряла сознание."
"Сама напросилась. Не хотела остановиться. Значит, хотела, глубоко внутри хотела, чтобы я ее побил. Я слыхал о таком – Карос мне рассказывал: со временем им это начинает нравиться. Им нравится… внимание. Значит, не надо оставлять ее надолго. Больше не оставлю. Вдоволь воды, мыть и кормить.
И все равно бить.
Она не была совсем без чувств – что-то забормотала.
Не в силах разобрать ни слова, он подошел ближе.
– …на той стороне… Я буду ждать тебя… на той стороне…
Танал Йатванар почувствовал неприятное шевеление в животе. И бросился прочь. Никакой бог не ждет, чтобы вынести приговор. Никто не подсчитывает баланс поступков – и никакой бог не спрячется от дисбаланса, ведь его собственные проступки так же подвержены осуждению, как и проступки смертных. Так кто будет судить после смерти? Закон природы? Смешно: в природе нет равновесия.
И потом природа существует только в этом мире, ее правила ничего не значат, когда мост перейден…
Танал Йатванар шел по коридору; ужасная женщина осталась в камере, далеко за спиной.
Карос повторяет снова и снова: справедливость – это выдумка. Ее не существует в природе. «Воздаяние в природных катастрофах видят слишком нетерпеливые или чересчур набожные люди – каждый уверен, что мир кончится, а спасется только он. Однако всем нам известно, что мир наследуют несносные, а не праведники».
Если только, прозвучал в голове голос Джанат, это не одно и то же.
Танал зарычал, торопливо поднимаясь по стертым каменным ступенькам.
Она в цепях. Узница в одиночной камере. Ей не уйти.
Я оставил ее внизу, далеко внизу. Далеко. Ей не уйти. Не уйти.
И все же он слышал ее смех.
И его уверенность таяла.
Целых два крыла Вечного Дома пустовали; длинные коридоры, так и не занятые палаты, кладовки, кабинеты, комнаты для прислуги и кухни.
