Умершие от малейшей раны и от самых мучительных – жертвы ждут в смерти… ждут. Тебя. Смертные ведут духовную бухгалтерию своей жизни, подсчитывая кредит и дебет. Скажи, Патриотист, каков сейчас твой долг? Какова пропасть между добрыми делами и бесконечными злобными?
– Дурацкий, безумный культ, – пробормотал Танал, уходя от ответа. – И неудивительно, что он рухнул.
– В этой империи – да, совсем не удивительно. На жреца напали на улице и порвали беднягу на куски. Тем не менее, говорят, остались последователи среди завоеванных народов – тартеналов, фентов и нереков, жертв, так сказать, летерийской жестокости, – и, прежде чем они почти исчезли из города, ходили слухи, что культ возродился.
Танал Йатванар хмыкнул:
– Проигравшим всегда нужны костыли, оправдание – они возводят невзгоды в добродетель. Карос Инвиктад описал эту слабость в одном из своих трактатов…
Хохот Джанат перешел в хриплый кашель. Отдышавшись, она плюнула и сказала:
– Карос Инвиктад. Знаешь, почему он так презирает академиков? Его самого не приняли… «Трактаты», да? Странник спаси, как грустно.
Карос Инвиктад сроду не мог придумать достойного аргумента, тем более трактата.
– Ты не права, женщина, – ответил Танал. – Он даже объяснил, почему был таким слабым молодым ученым – да, он не опровергает твоей оценки. Его тогда отвлекали эмоции. Не в состоянии занять убедительную позицию, он постоянно пребывал в гневе – но на себя, на собственные неудачи. А с годами он научился отбрасывать эмоции; только тогда его видение стало ясным.
– Ага, значит, ему требовалось получить рану. И какую именно? Думаю, какое-то предательство. Женщина? Протеже, покровитель? Неважно. Теперь Карос Инвиктад мне понятен. – Она снова рассмеялась, на сей раз не закашлявшись, и добавила: – Великолепная ирония. Карос Инвиктад стал жертвой.
– Не надо…
– Жертвой, Йатванар! И ему не понравилось, совсем не понравилось. Это больно. Мир принес боль – так пусть теперь ответит! Надо сравнять счет!.. Но у него, видишь ли, не получится, потому что у себя в голове он остается жертвой.
И как ты уже говорил про жертву и костыль, про идеализацию невзгод – одно подкармливает другое, так, без остановки. Ничего нет удивительного в том, с какой лицемерностью от отстаивает свои притязания на бесстрастный разум…
Он ударил ее, сильно – голова запрокинулась, брызнули слюна и кровь.
Тяжело дыша из-за странного кома в груди, Танал прошипел:
– Меня можно бранить сколько угодно, ученая. Я готов. Но не Кароса Инвиктада.
