— Что ты хочешь знать?
— Рэн или кто-нибудь из других парней Бунт-Хауса имел какое-то отношение к исчезновению Мары?
Карина вся напрягается. Качает головой.
— Нет. Мне бы очень хотелось повесить на них что-нибудь, но они всю ночь провели в доме. Их было трое. Я видела их своими собственными глазами. Дэшил... — она вздрагивает. — Он был со мной. Все мы сидели на кухне и играли в игры с выпивкой. Мы все так напились, что никто из нас не выходил из дома до следующего утра. Рэн вырубился перед камином и проспал там до рассвета.
Пакс всю ночь готовил коктейли. Что бы там ни случилось с Марой... они не имели к этому никакого отношения."
"Я анализирую это в своей голове, позволяя укорениться этой информации. Рэн не был причастен к таинственному исчезновению девушки. Он невиновен в любом возможном преступлении, которое произошло той ночью.
— Окей. Что ж. Хорошо. Полагаю, что на этом все.
Карина с облегчением улыбается мне.
— Отлично. Ты лучшая, Элли. Тебе кто-нибудь об этом говорил?
— Все время.
— Я натянуто улыбаюсь, но как бы сильно я ни старалась, знаю, что улыбка не доходит до моих глаз. Я смотрю, как она кладет дневник в рюкзак, полный косметических средств, которые принесла с собой в мою комнату, и плотно застегивает сумку, как только книга скрывается из виду.
— Я закончила с косами, — говорит она. — Ты хочешь, чтобы я сделала тебе маникюр? У меня есть лампа для гель-лака. Будет отлично выглядеть.
Я замечаю напряженность в ее голосе.
Она изо всех сил пытается стереть воспоминания о том, что только что произошло, но чтобы стереть эту неловкость, потребуется нечто большее, чем маникюр. Если бы она была одной из моих подруг в Тель-Авиве, я бы немедленно потребовала объяснить, что, черт возьми, происходит. Однако здесь такое давление неуместно. Лучше всего просто забыть о дневнике и явном вмешательстве Мерси. Лучше всего просто забыть о Маре и темном облаке, которое сейчас нависло над академией.
Я кладу кусок дерева на место, снова образуя подоконник, и увеличиваю мощность своей улыбки, стараясь, чтобы на этот раз она выглядела настоящей.
— Конечно. Но только если ты пообещаешь не красить мои ногти в ярко-желтый цвет.
В ТЕМНОТЕ…
Я — БЕЗЫМЯННА.
Потеряна.
Забыта.
Воздух, словно осколки стекла, ощетинился в моих легких.
У меня в горле пересохло от крика.
Когда соломинка появляется в дыре на этот раз, у меня нет другого выбора, кроме как пить.
