Ты хоть представляешь, как ты прекрасна, когда тебя охватывает паника? — спрашивает он. — У тебя розовеют щеки, и глаза оживают. Рад, что ты не сбежала. — Он прикрепляет свое последнее утверждение в конце, как будто сам только что это понял. — Это значит, что ты меня не боишься. Я знал это, но приятно получить доказательство. Что касается твоего телефона, то я бы сказал, что это было довольно очевидно. Я хотел убрать с него все вредоносные программы твоего отца, чтобы писать тебе сообщение, зная, что за мной не шпионит один из самых воинственных людей в армии Соединенных Штатов.
— Ха! Господи, да ты просто издеваешься надо мной, да? Ты серьезно думаешь, что я поверю в это?
— Я и не жду, что ты мне поверишь.
— Тогда почему ты пытаешься изобразить себя хорошим парнем?
— Вовсе нет. Стал бы я просматривать твои фотографии? Просмотрел бы твои сообщения? Просмотрел бы твой список звонков? — Он горько смеется. — Конечно. Я не очень хороший парень, Элоди. Из многочисленных надежных источников мне сообщили, что я достоин осуждения.
Но хочешь узнать мою единственную удивительную искупительную черту?
— На самом деле, нет.
— Я никогда не лгу .— Он заявляет об этом с серьезностью и искренностью, которые звучат правдиво. Абсолютно. Словно чек, который я могла бы взять прямо в банк. И я ему верю. — Я никогда не лгу, поэтому, когда я говорю тебе что-то, малышка Эль, ты можешь поверить, что это правда.
Надменный, самодовольный осел. Ненавижу.
— Ладно. Тогда давай попробуем еще раз. Попробуй сказать мне, что ты не уничтожил все мои вещи после того, как вломился в мою комнату.
Давай посмотрим, как это сработает, потому что…
— Я не делал этого. — Рэн смотрит мне прямо в глаза, когда говорит, его плечи расправлены, а подбородок презрительно вздернут. И та же честность, которую я услышала в его последнем заявлении, живет и в этих его словах. — Я мог бы вломиться в твою комнату, но у меня не было для этого причин.
У меня горло горит огнем. Ни с того ни с сего мои глаза начинают щипать как сумасшедшие.
— Птица, подарок моей матери, была разбита вдребезги, Рэн. Так что... может быть, ты и не врывался в мою комнату сам. Может быть, тебе и сойдет с рук эта туманная полуправда, но ты вполне мог поручить это кому-нибудь другому. Кто бы ни вошел в мою комнату, он сломал единственное, что у меня осталось от мамы, ясно? Это было единственное, что было мне дорого. Это разбило мое сердце вдребезги. И я никогда не прощу тебе этого.
Мой голос полон непролитых слез.
