Дед скачет с английского на норвежский, Элька понимает примерно половину, но безукоризненно переводит с русской дактильной речи сразу на английский.
- Мы все отвечаем за содеянное. Ты виноват не меньше, но в колонии сидит он один, - резко пресекает дед мою дерзкую попытку тягаться с ним в остроумии.
Вообще-то я не удивлен. У него это случилось около пяти лет назад. Старческое затмение, маразм, может, еще как-то стоит обозвать. Внезапно он вдруг возобновил общение с сыном и начал жалеть его, искать оправдание поступкам.
- Жизнь моя на свободе мало походит на сказку, - брыкаюсь в ответ, хотя не следует. - Прости, я не хотел. Я здесь не для того, чтобы ругаться.
- Слышал, ты вновь вляпался в «Данте», - говорит дед. - Среда меняется, мой внук - нет. Может, не в среде дело?
- Нужно выяснить, кто организатор в этот раз, - а сам вглядываюсь в его лицо. Жутко от собственных подозрений, но какой выбор? На кону - жизни.
Он молчит некоторое время.
- Нанна умерла, - переводит тему, глядя куда-то за моей спиной.
Нанна - это моя мама, он вспоминает дочь, - как жаль, что она умерла.
- И мне ужасно жаль.
- Но Антона еще можно спасти, - дед резко поднимает глаза на меня.
- Антона? От чего спасти? - прищуриваюсь в свою очередь.
Дед смотрит на меня не моргая, потом в пол.
- Я говорил Нанне больше не рожать, но она так хотела тебя, так сильно любила тебя. Да и разве она хоть раз о чем-то спрашивала? Хоть кого-то?! В роддоме не позволила дать тебе и капли смеси, кормила грудью, будто мы нищие и не в состоянии позволить себе еду для младенца.
До двух лет не отдавала няням, обнимала и тискала без устали. Я говорил - разбалуешь. Но она слишком тебя любила, Костя, - говорит дед на английском, - а я любил ее. И Антона любил. Она всегда все делала по-своему, мы с Коли объездили весь мир в поисках средства для ее лечения. Лучшие врачи мира, лучшие клиники и лекарства. Цена не имела никакого значения. После ее смерти мы оказались в такой финансовой яме, что Марианская впадина покажется мышиной норой, но это не имело значения.
Как же мне жаль, что мы не смогли тебя спасти, моя девочка, - кажется, он заговаривается. Антон всегда утверждал, что с интеллектом у деда все в порядке, ему можно лишь позавидовать. Но я начинаю сомневаться. Стою, моргаю. Как продолжить беседу, не имею ни малейшего понятия. Но через еще одну напряженную минуту тишины дед сам приходит в себя, поднимает на меня взгляд. Сначала мне кажется, что он удивится, откуда я взялся.
