- Если ты, - удар, - тварь, - удар, - еще хоть раз подойдешь к моей дочери, - удар, - если посмеешь ей позвонить, - удар, - или отправить смску, - удар, - я тебя убью, сука, понял? Я по одной все кости тебе переломаю, ты у меня собственные кишки жрать будешь. Она - мой ангел, мой белокурый ангел, если думаешь, что неродная - и я прощу, то запомни, мразь, из-под земли достану каждого, кто будет обижать мою девочку. Ты понял или нет? Кивни мне. Кивай же, урод!
Я киваю, чувствуя тошноту и понимая, что еще раз ударят - рискую захлебнуться собственными рвотными массами.
Так меня давно не били.
А может, и к лучшему, что увезут ее? Спасут от моих врагов? Может, это мой шанс отпустить и уберечь ее?
Полюбил - отпусти. Как только полюбишь - придется расстаться. Но пусть лучше так, чем если бы ее утащили в «Данте». Пусть так.
Я киваю несколько раз, соглашаясь. Но им, по-видимому, нужны заверения понадежнее, так как снова бьют и на секунду я теряю сознание, но затем оно с гулом в ушах возвращается.
- Понятливый какой. Мне плевать, что вы там в своей секте делаете - травитесь, трахаетесь или колетесь, но чтобы рядом с моими дочерьми никто из вас замечен не был. В расход пойдут все - я не избирательный и не жалостливый. И братом своим меня не пугай, вы, пацаны, заигрались в игрушки, а я - реальный мир. И если не отстанете, то я покажу вам, что такое настоящий пиз*ец. Передай своем брату, чтобы… как вы говорите? Загуглил Дивеева Рустама, пусть «обос**тся».
Меня еще раз пинают в живот, а я, улыбаясь через боль, показываю ему большой палец и снова киваю, кашляя. Отек на лице не позволяет дышать носом, жадно хватаю воздух ртом.
- Сука, смеется, точно под наркотой. Фанатики!
А потом снова бьют. Я не теряю сознание, но не могу адекватно соображать и двигаться от боли. Видимо, телохранители грамотные у них, знают, как куда лупить и с какой силой.
Слышу, как уходят.
Перед собой только ботинки вижу, испачканные в моей крови. Их вытирают влажной салфеткой и бросают мне в лицо. Не знаю, сколько проходит времени, когда слышу в паре метров от себя отборные русские маты - очухивается Рок. Пятнадцать лет живет в Лондоне, а когда плохо или больно - только любимый русский, всегда он, родимый. Когда Ракель ушла в «Данте», он рыдал и матерился по-русски, хотя в игре мы всегда предпочитали английский.
