При этом фрегаты все время сменяли друг друга, успевая более или менее прийти в себя после очередной плюхи от русских комендоров…
– Что, мой друг, ты так не весел? Что головушку повесил? – с наигранной бодростью обратился Савин к Александру, когда они ехали в коляске домой.
– Вот только не надо делать вид, что вы единственный, кто не понимает, что произошло, – излишне резко ответил юноша.
– Вот те здрасте. Может, объясните, ваше высочество? Неужели вас так впечатлила гибель членов команды «Чайки»? Так ведь идет война, и без потерь не обойтись.
Зато есть неоспоримый факт, который заключается в том, что один наш фрегат, даже будучи не в лучшей форме, способен противостоять двум английским. И это с учетом превосходства в пушках в три с половиной раза. Это ли не делает честь нашим морякам?
– Да? А как же быть с Козельским, которого я уважал и чтил как своего наставника? Как быть с остальными, с кем я служил бок о бок и которые погибли, по сути, из-за моего глупого приказа? Ведь нужно быть глупцом, чтобы не услышать в рассказе Зарубина упрека в том, что у них отобрали столь серьезный аргумент в противостоянии с сильным противником.
Тот обед Александра с английскими морскими офицерами стал поистине злополучным для русской Карибской эскадры. Для юноши, очарованного морем, предстающим перед его взором в романтическом ореоле, речь коммодора Роднея оказалась слишком уж проникновенной. Англичанин упомянул о чести, с коей стоит сражаться настоящим морякам, и о том, что русские пошли по кривой дорожке, используя недостойное оружие.
Их зажигательные снаряды вели к бесчестию молодой морской державы.
Александр оказался под таким впечатлением, что приказал запретить использовать зажигательные снаряды на кораблях Карибской эскадры. А дабы у капитанов не было соблазна, велел еще и снести все снаряды в арсенал. Им вдруг овладело желание доказать всему свету, что русские способны побеждать даже с поднятым забралом и открытой грудью.
И вот теперь пришло осознание того, что он стал едва ли не прямым виновником гибели тех людей, которых знал и уважал.
Ведь он помнил по имени-отчеству всех матросов, с которыми ему довелось стоять вахты. Знал, кого ждала зазноба, а кого дети. Кому и сколько осталось до выхода в отставку и с чем они связывают свои дальнейшие планы. Он знал и то, что матросы успели проникнуться к нему уважением, и это ему было особенно дорого. И вот чем он им всем отплатил.
– Александр Петрович, не надо так себя корить.
