Вот реально даже не думал об этом, хотел просто зайти тихо в свою комнату, лечь спать, а со всем остальным разобраться потом.
Братик на удивление всю дорогу молчал, я много думал – вообще обо всем, что в последнее время происходит с моей жизнью. Словно я что-то теряю, упускаю, она проходит песком сквозь пальцы, а я все пытаюсь ухватить, удержать ее.
Отцу все хочу что-то доказать, срываюсь на близких, с женщинами встречаюсь не теми, покупаю их близость.
Господи, противно-то как.
Заехали в сонный поселок, когда было еще темно, выключил сигнализацию, Федор помог достать из багажника чемодан, ушел спать в гостевой домик, что был на другом конце участка.
Пашка завалился на диван на первом этаже, а я и предположить не мог, что моя новая няня выберет для ночевки мою комнату.
Мама всем всегда выделяла свои места, говорила, что это необходимо, это привычка, а значит, ты всегда будешь возвращаться в это место, зная, что тебя ждут.
Включил свет, сел на кровать, и тут началось.
Женский крик: «Помогите! Спасите!».
Короткая ночная сорочка, тонкие лямочки, отчетливо выделяющаяся упругая грудь, облако светлых волос и маска для сна на глазах.
А меня торкнуло, словно кто-то толкнул в спину. Схватил за плечи, что-то начал говорить, понимая, что девушка напугана, и это истерика.
У Цветковой оказались мягкие губы со вкусом клубники. И вот именно тогда я отчетливо почувствовал, как сердце пропустило удар, а потом учащается ритм.
– Ай, черт… блин.
Резко отстраняюсь, и теперь уже моя очередь удивляться и немного прийти в себя.
Противный металлический привкус крови, кажется, я уже забыл его вкус. В глазах, что напротив меня, искры, Маргарита уже стоит на кровати, содрав с головы маску, щеки горят, она как рыба открывает рот и не может ничего сказать.
Красивая.
Что это со мной?
Ой, нет, нет, Вишневский, завязывай. Сейчас, да тем более с ней, не время и не место крутить роман.
– Вы… вы что себе… позволяете… вы совсем… какого…?"
"Девушка говорит громким шепотом, хорошо, что не кричит, иначе сюда сбегутся все, а самым первым будет резвый пес со звонким лаем, он не любит кипиш.
– Вы совсем уже… ополоумели… да как… как?
Нет, как ни крути, она хорошенькая, и отливающая серебром атласная сорочка ей идет, и растрепанные волосы, и эта родинка на щеке. О чем это я?
– Сначала ваш брат беспардонно лезет чуть ли не языком ко мне в рот, теперь вы! У вас это наследственное?
– Что? – а вот теперь уже я повысил голос.
