Думала, может, после рождения общего ребенка, когда кровь соединит нас, что-то изменится. Но сейчас поняла, что эта ненависть так глубоко, что ничто и никто не потушит этот пожар и не смоет раны, им нанесенные.
— Значит, твои родители и прочие родственнички узнают о твоем возвращении из таблоидов.
Ульяна заворочалась на своем ложе. Мы с Нагорным одновременно замерли: его кадык нервно дернулся, затем Святослав стремительно покинул оранжерею; я поспешила к дочери.
— Проснулась? — погладила по темно-русым волосикам.
Ульяна на своем бурчала и прижималась к моей груди. Я отлучила ее в одиннадцать месяцев, после первой простуды, да и молока меньше стало: кормление больше становилось привычкой, нежели необходимостью, но после сна Уля искала грудь, а когда не находила, чего поесть, просто грелась в моих объятиях.
Она могла быть нашей…
Какой же он! Я горько рассмеялась. Нет, не будет больше ничего нашего. Пусть ему рожают другие! И про Ульяну он никогда не узнает. Единственное, чем Свят делился со мной с несвойственной нежностью, — желанием иметь детей, а именно дочку.
Я не знала, почему, но он так заботился обо мне, как о самой хрупкой ценности, такое вряд ли можно подделать. Казалось, что свою кровиночку он бы любил по-настоящему. Так, как никогда не любил меня…
Пусть это будет моя месть, жестокая и неотвратимая: своего первенца Святослав Нагорный никогда не узнает. Потому что если узнает, точно никуда не отпустит, а пока у меня еще оставался шанс, если… Если…
Я боялась его. Не бурного нрава и бешеной натуры, нет, это я уже пережила и знала, как отвечать.
Больше всего я боялась, что он снова подчинит меня себе. Подсадит как на экзотический наркотик. Это ненормально и против всех законов разума, но Святослав умел управлять женщинами. Мной тоже. Когда-то все готова была отдать, только чтобы любил меня, был рядом, был нежен. Растворялась в нем, не боясь потеряться, потому что чувствовала его руку на своем пульсе. Только сейчас поняла, что лежала она всегда на моем горле.
Как сложно быть сильной и не показывать этот страх. О, его Нагорный как лютый хищник чуял безошибочно и настигал жертву. Кто боится, тот всегда добыча."
"Я держалась за дочь, как за единственный якорь. Она не позволяла мне расклеиться и смириться. Ребенок, который спас меня от падения. Его частичка, на которую «папа» даже не взглянул ни разу. Так легко поверил в мое предательство и окрестил родную дочь нагулышем. Я помню и я не забуду. Ради нее я стала другой.
