Сожаление? Отчаяние? Боль? Бросил взгляд на импровизированную кроватку. Я ведь и не видел девочку толком. Сейчас пухлая ручка свисала с подлокотника, накрытого пледом.
— Ярина, — в первый раз за эти два года я готов выслушать ее. Пусть оправдывается, а я… Я, возможно, закрою глаза и поверю ей, — ты ничего не хочешь мне рассказать?
Глава 15
Глава 15
Ярина
Святослав возвышался надо мной, грозно сложив руки на груди: строгий взгляд, хищный прищур ореховых глаз, губы надменно сжаты. Прокурор, скептически ожидавший признания от заядлой преступницы, не меньше.
Неужели решил, что с его барского благословения начну оправдываться, плакать, просить о снисхождении?
Нет. Я свое наказание получила и отбыла. Больше никому и ничего не должна, кроме своей дочери. Отец, мать, муж — эти люди предали меня. Каждый по-своему, каждый уверенный в своей правоте. Пускай. Бог им судья. Я тоже все помнила, ничего не забыла.
— А ты скажи, что хочешь услышать, а я придумаю самую правдоподобную ложь, — мило улыбалась, честно-честно, искренне-искренне.
Как раньше только ему. Больше я так не умела. У меня отняли возможность радоваться, глядя на самого любимого мужчину. Он отнял. Сам, лично. Больно быть разменной монетой в семье: отец разрушил мою жизнь и не испытывал и толики раскаяния; сестра отправила подальше в надежде занять мое место; мама… Мама ни разу не позвонила, ни разу за два года. Они просто вычеркнули меня из жизни. Но больнее всего сделал мне ОН: Свят был для меня всем, стал моей истинной семьей, венчанный муж.
Я думала, что тоже стала единственной, но я ошиблась: как была собственностью Нагорного, так и осталась. Не человек — вещь. Не женщина — кукла.
— Ярина… — из горла рычание, скулы прорезались остро, во взгляде сплошное всесожжение.
— Тише! — шикнула на него. — Ребенка разбудишь.
Святослав отшатнулся, по лицу ладонью провел, словно сражался с пеленой, отгонял своих демонов. Только это бесполезно: они давно часть него самого.
— Твое семейство в курсе, что ты вернулась? — сменил тему, пряча руки в карманы.
— Нет, — коротко бросила.
— Почему?
— Перестань меня допрашивать. Я в дела твоей семьи не лезу, и ты не лезь!
Да, так всегда было! Я ничего об этих людях не знала, кроме общей информации. Святослав никогда не делился со мной личным: были только мы, остальное не должно волновать меня. Я так и жила. Как он сказал. Но с его родителями общалась минимально: они меня не любили, и я ощущала себя некомфортно рядом с ними. Я для них всегда была Савицкой.
