Да, отец подарил ее для определенных целей, но больше этого нет и не будет! У меня есть деньги, и я воскрешу это место! Одной мне вряд ли справиться, но я вернулась как жена Нагорного, а ей вряд ли откажут в спонсорской помощи. Только я девочка пуганная, и никаких мутных схем через меня больше не пройдет. Больше я не такая доверчивая дурочка, которая подмахивала отцу не глядя.
Когда вышла из школы, то рядом с бентли, возившим меня, стоял Нагорный. Ясно, Артем был не только водителем, но и следил за мной. Не удивлюсь, если мой телефон и социальные сети прослушивались и просматривались.
— Ностальгия? — Свят сделал глоток кофе и подал мне большой стакан. — Раф на кокосовом, как ты любишь.
— Больше не люблю, — не приняла кофе, — это суррогат, а я полюбила все натуральное.
— Зачем ты здесь? — напускная расслабленность слетела. — Тебя послали сюда?
— Я хочу помочь школе, — проигнорировала намеки. А что мне сказать? Что я не знала, какие документы подписывала? Что отец воспользовался моим доверием? Но у меня нет никаких доказательств и желания оправдываться.
Обелять себя — значит, иметь причины для этого, а мне глубоко плевать, что Нагорный обо мне думал. Предательница, изменница, шлюха — пускай. Но так и Святослав Игоревич не чистый агнец — он заслуживает именно такую женщину. — Это ты ее лишил субсидий и городской поддержки?
— Я.
— Это же дети, Свят. Просто дети!
— Просто дети?! — его перекосило. — А что же ты не думала о них, когда с папочкой обкрадывала меня? Или это другое? — схватил меня за руку и притянул к себе.
— Деньги. Деньги. Деньги! Ты. Отец. Артур. Вам всем всегда от меня нужна была какая-то выгода! — вырвала локоть. — Никто никогда не любил меня по-настоящему, — это уже шепотом. Я резко развернулась и перебежала дорогу. Он не должен видеть моих слез. Никто не должен! Но как же тяжело быть не человеком, женщиной, женой, дочерью, а мясом, инвестицией, выгодным приобретением, собственностью!
— Стой! — Нагорный догнал меня. — Ну объясни мне! Оправдывайся! — орал на всю набережную.
Люди оборачивались и смотрели на нас, кто-то даже останавливался в предвкушении драмы. — Я поверю тебе!
Я молчала. Пусть сам подумает и решит. Он же вынес приговор без моих оправданий, так к чему они сейчас? Узнает, что я чиста перед ним, и заново любить начнет? А куда денутся измены, злые слова, мучения, ночь, когда унизил и растоптал меня как женщину?
— Я мог многое тебе простить, Ярина, — принял мое молчание за согласие с обвинениями.
