Когда поступило предложение породниться с давними врагами, мы оценивали профит и совсем не считались с чувствами: ни моими, ни ее. Я сразу выбрал Ярину. Ни о какой Диане речи не шло. Мне не нужна была рядом ушлая девица мутного происхождения. Наоборот, неискушенная девочка, способная прогнуться под любую позу, событие, обстоятельство. Только вышло так, что маленькая Джульетта стала царицей моих мыслей и владычицей снов.
Она так искренне ко мне тянулась, обожала и боготворила, что я не смог устоять и позволил себе ответное чувство.
И меня засосало: я начал хотеть ее только для себя. Оберегал, заботился, контролировал. Ничем не нагружал, кроме себя. Она должна была любить только меня и быть доступной всегда: мне стало необходимо это как воздух. Возможно, потому что никто раньше не давал мне такого чувства нужности, не любил меня настолько, и я надеялся сберечь это чувство, не распаляя ни на что больше. Кроме детей. Они моя частичка, и их Ярина любила бы так же сильно.
Как же больно было падать. Да, я думал, мне нельзя нанести душевные раны — ведь у дьявола нет души, — ложь.
Она есть, если в мире существует женщина с колдовскими глазами. Твоя женщина.
Я поднялся наверх и остановился у невидимой черты, лично мной проведенной: Ярина, ее дочь и… Я. Один. Время позднее, они спят уже.
Я перешагнул эту полосу, пошел на ее запах как одержимый. Взялся за ручку двери и нажал — заперто. Я только тихо усмехнулся: нет, Джульетта, в моем доме для меня нет преград.
Двери у нас хорошие, тяжелые и закрывались на настоящий замок с ключом.
Но у меня, как у хозяина, был универсальный, и я вошел в ее спальню.
В комнате не было совсем темно, но было тихо — окна выходили на противоположную сторону, здесь не слышно отголосков праздника. Я подошел ближе и посмотрел на кровать: моя жена крепко спала, прижимая к себе ребенка. Девочка уткнулась ей в бочок. Было в этом что-то от защиты. От кого Ярина защищала дочь? От меня?
Внутри выжигало и пекло. Чем больше я смотрел на них, тем больше мне хотелось лечь рядом и почувствовать себя нужным.
Тянуло магнитом к этой женщине: такой прекрасной и такой ненастоящей. Ярина, которую я любил, была только в моем воображении. Она другая. Но сейчас уже не был уверен, какая именно."
"Гордость и принципы нерушимо охраняли мой разум от сладкого плена музыкальных пальцев. А вот сердце предательски сжималось, стоило оказаться рядом. Ах, дед, знал бы ты, как меня подставил. Жена — моя слабость, а слабость в моем мире — непозволительная роскошь.
