Впивался взглядом в человека, который сейчас явно переставал для меня существовать в том виде, в котором был ранее.
Это стало последней каплей.
— Знаете, Аристарх Юрьевич, я вас считал своим отцом. То есть, человеком, который дал мне в этой жизни слишком много, чтобы просто считать его начальником. Вы были для меня примером для подражания в работе, да во всем, блядь, примером. Даже в семейных отношениях, пусть я не верил в институт семьи до недавнего времени, но на вас буквально смотрел с открытым ртом по прошествии даже стольких лет! Я учился и внимал.
От вас понял, что значит команда, я драл глотки за своих, да я убил брата, лучшего друга, за своих, а теперь что?! Что, я вас спрашиваю?! Так что я, как никто другой, имею права знать, что за ебанный пиздец происходит здесь, и почему человек, которого я считал чуть ли не божеством в своей жизни, смотрит сейчас на меня так, как будто все сказанное считавшимся ранее предателем является правдой! И ни черта не пытается мне пояснить.
Рваные вздохи вырывались из глотки, легкие горели, я словно на одном дыхании провопил это все. Сам не заметил, как подскочил и уперся кулаками о стол, напряженно дыша.
Повисло молчание. Генерал словно погрузился в другую реальность, за это время мне удалось заставить себя сесть на место и выдохнуть. Все. Это все.
— Ты когда-нибудь умирал, будучи живым? Каждый день. Каждую минуту. Умирал от безысходности? Потому что старуха с косой нагрянула в твой дом и протянула часики, на которых с каждой секундой было все меньше времени для твоей дочери, совсем еще ребенка.
Малютки. Девять лет, Руслан. В девять лет дети должны жить и радоваться этой жизни, а не проводить все время в больнице и кричать, сидя на лестничной клетке онкологического отделения, «Мама, я не хочу умирать». Они не должны плакать по ночам и просить отца купить конфет, потому что может потом она не сможет их есть. Ты понимаешь вообще, что значит смотреть в глаза своему ребенку и не знать, что сказать? Когда ты выходишь за двери больничной палаты и падаешь на грязный пол, заливаясь слезами.
Ты, полковник, уважаемый человек на службе. Тот, для которого все двери якобы открыты. И ты не можешь спасти свою дочь, цена за жизнь которой заоблачные деньги. Тебя друзья предавали? А может уважали достаточно для того, чтобы отказать в помощи, несмотря на то, что ты сделал больше, чем любой из депутатов или послов.
