Ужас, стремительно разливаясь по венам, проникал в каждую клеточку тела, а расстояние, казалось, все никак не сокращалось.
Говорил же, предупреждал, что ничем хорошим это не закончится. Скользкая, абсолютно неприспособленная для таких мероприятий трасса, несчастные случаи, происходившие здесь чуть не каждую гонку. Сколько раз я просил этого адреналинового наркомана прекратить, ему все драйва не хватало.
Я остановилась в метре от лежащего на земле, покрытого грязью друга, которого уже обступили медики, чье присутствие на гонках кто-то из организаторов счел необходимым, после последнего такого случая, который, к общему сожалению, завершился летальным исходом.
Гонки не прикрыли, не простые люди здесь катали, и не простые люди все это спонсировали. В общем-то, все было законно, если бы не одно «но»: здесь не шло речи ни о какой технике безопасности. Чистый риск с фатальными для некоторых последствиями. Но разве хоть кого-то это остановило?
Я ведь предупреждал, а должен был настоять, приказать в конце концов.
Чувство вины, молниеносно распространившееся по тело, жгло изнутри внутренности, проникало в легкие, препятствуя каждому новому вдоху, словно удар в солнечное сплетение получил. Я должен был это предотвратить, просто обязан был.
Стоя напротив мертвенно бледного друга, надо которым сейчас суетились врачи, я не был способен двинуться дальше, туда, вперед, ближе. Потому что ледяной страх сковал тело, окутав толстыми цепями ноги, не позволяя приблизиться к, возможно, уже мертвому Феликсу.
Кто-то что-то кричал, вокруг суетились люди, где-то вдалеке ехала скорая помощь, гулкой сиреной оповещавшая о своем приближении. А я все никак не мог сдвинуться с места, вдохнуть полной грудью и подойти к лучшему другу.
В голове стремительно пролетали мысли и воспоминания о прошлом, вечно улыбающееся и расслабленное лицо друга, несколько лет пролетевшие, казалось в один лишь миг. У меня роднее него и Настьки никого и нет теперь. И если с ним…Я никогда себе этого не прощу.
Идиот, чертов придурок."
"А дальше все как в тумане было: скорая, вышедшие из нее и спешившие на помощь коллегам медики, кто-то отдавал приказы, а я словно за ширмой какой-то находился, словно за кадром какого-то отвратительного, малобюджетного и бездарного кино.
И очнулся я только в тот момент, когда меня кто-то сильно за рукав дернул, а до слуха донесся звонкий и в тоже время перепуганный, с дрожащей ноткой голос жены. Я даже не сразу понял, что она говорила.
