Когда-то он мечтал посетить музей – галерею Айвазовского, но так и не сделал этого. Может быть, сейчас, когда он почувствовал себя другим, можно по-настоящему познавать искусство? Настоящее искусство…
Мать пыталась приобщить его к классической музыке, ставила диски, водила по музеям Южноморска. Сергей упирался: хотелось посидеть за компьютером, купленным на день рождения дядей Витей (теперь он не был в этом уверен: что, если деньги другу дал отец?). Как бедная мама была права, когда тащила его силком на выставки и концерты! Только теперь, среди высоких крымских гор, он понял: классические произведения обладают облагораживающим, «душеочищающим» свойством, приближают человека к Богу.
Расслабившись, Сергей стал напевать Лунную сонату, и, отдавшись во власть прекрасного (ему казалось, что невидимый оркестр, созданный природой, помогает, усиливает мелодию), на несколько минут забыл об опасности, которая кралась за ним по пятам, однако она сама напомнила о себе. Он услышал шорох за спиной, скрип гравия и обернулся.
Перед ним стояла хозяйка и виновато улыбалась.
– Простите, что нарушила ваше уединение. Вы Сергей Ивашов, так ведь?
– Ну вы же видели мой паспорт, – кивнул молодой человек и напрягся. «Только бы ничего не случилось с Ритой», – пронеслось в голове.
– Это удивительно, но кто-то бросил письмо мне на стол, – продолжала женщина. Ее сильно подведенные глаза (настолько сильно, что делали ее похожей на азиатку) расширились от изумления. – Обычно так не делают.
Я даже не видела этого визитера. Вот, возьмите.
Она протянула ему конверт – белый, продолговатый, самый обычный конверт. Он секунду помедлил, прежде чем взял его.
– Спасибо, наверное, это мои друзья, которые неподалеку разбили палатку, – ему не хотелось ее тревожить: он знал, что будет в этом конверте. И знал, что это сразу разрушит все очарование крымской ночи.
Хозяйка мигнула, видимо, не особо поверив его объяснениям, еще раз извинилась и растаяла в темноте, забыв напомнить про отбивные.
Сергей надорвал конверт, заметив, как трясутся его руки. На чистом листке было выведено всего одно слово: «Завтра».
– Уроды! – процедил он сквозь сжатые зубы. – Какие же вы уроды!
Адвокат с наслаждением принялся рвать бумагу, будто она была в чем-то виновата, бросил клочки в мирно бегущую речку и, отойдя подальше от мотеля, заорал, надеясь, что его услышат:
– Оставьте меня в покое! Слышите? У меня нет никакой карты.
