– Что?! – Дока шатнуло в повозке так сильно, что он не удержал равновесия и уже оттуда прохрипел – Что ты сказал про белого…
– Ты не слышал, что ли, любитель подземных стишков?
– Не-е-ет…
– Да я сам не знаю почему вспомнил – признался Бом и с рыком повернул, следуя за мной вниз по поросшему ромашками пологому склону – Ты ведь тогда попал в мохнатые паучьи лапы стихоплета? А я говорил – все поэты опасны!
– Ты про белого кролика говори!
– Та история меня зацепила и я начал искать и копать.
И нашел чутка чтива перед сном. Там кое-что из летописей первопроходцев. Как же было в той макулатуре? Что-то про надпись на расплавленной стене разрушенного храма… А! Вспомнил! Там был стих-предупреждение вроде как…
– Какой еще стих? – Док спросил с таким негодованием, будто это на его расплавленной стене что-то написали.
– А я помню?
– А кто помнить должен?!
– Я! – изрек восставший Орбит и, выпрямившись во весь свой немалый рост, вытянул перед собой руку и с чувством заговорил, ни разу не запнувшись:"
"– Белого кроля не трожь! Не шути! Не стихословь! И уж точно их не слушай, Раз не хочешь помереть! Коли в ухо стих влетел – Постарел тотчас пострел! Год за шутку, пять за стих! Вот цена слов дурных! Он отымет – не отдаст! Ты за шутки жизнь продашь! Белый кроль в норе пустой…
Замолкнув, Орбит покачнулся и рухнул обратно.
– А дальше что?! – во весь голос завопил Док и, рухнув следом за эльфом, затряс его за плечи – Дальше что?!
– Не…
– НЕ?!
– Неизве-е-е-естно… но интере-е-есно-о-о – выдохнул эльф и затих, глядя в небо.
– Хватит пока! – рявкнул я, опять сворачивая и начиная подъем – Храбр! Как ты там?
– На зельях держусь норм! Я же алхимик – допинг всегда с собой!
– Ха! – выдохнул я и засмеялся – Кинь и мне бутылку запрещенного!
– Держи!
Не без труда поймав подарок, я зубами вытащил пробку и глотнул… что-то очень кислое… настолько кислое, что взбодрило только этим.
– Ух!
– Да я сам в шоке…
– И я в шоке – пробормотал я, ускоряясь – В большом шоке…
Преодолев луг, мы уперлись в хмурый ельник и остановились на его опушке.
Бом упал как подрубленный и замычал что-то ругательное. Я уселся на поваленный ствол и, машинально сдирая с него волокна отстающей коры, удивленно уставился на очередное представление – снова оживший Орбит тощей змеей стек с повозки и пополз по земле, оставляя в ковре палой желтой хвои длинный змеящийся след.
