И уж тогда – только покажи, что возможность такая представилась, она будет торопить и торопить, толкать и толкать. Да и сама, через своих знакомых, может в это дело влезть. Что с нее возьмешь – женщина она слишком энергичная и не привыкла ждать.
Нет, лучше самому найти Доктора. Раньше…
2Виделось лето и море…
Шумит легкая и приятная тугая волна, разбиваясь о прибрежные камни с легким пенистым шипением, словно бумага шуршит.
– Расслабьтесь… Постарайтесь полностью расслабиться. Если не получается сделать это сразу, расслабьте сначала ноги.
Вы очень много сегодня ходили пешком. Очень много… Ноги устали, они свинцовой тяжестью налиты… Расслабьте их так, чтобы совсем не чувствовать…
Из магнитофона звучит музыка. Плавная и такая же величественная, как необъятный океан. Шум прибоя пробивается сквозь музыку. Он ласкает слух и заставляет закрыть глаза. Против воли заставляет закрыть глаза, чтобы можно было представить это море здесь, в небольшой сравнительно комнате. В небольшой комнате – безбрежный океан. Это парадоксально-величественно.
Это завораживает и кружит голову.
Голос Доктора Смерть тоже рокочущий, с приближением прибойной волны он усиливается, становится гуще, не дает заглушить характерные властные нотки.
– Глубоко дышите… Полной, освобожденной грудью. Ваши плечи расправлены. Воздух легко входит в легкие и при выдохе разгоняет кровь по всему телу. Вы ощущаете это. Вы прекрасно ощущаете каждую частицу своего тела. Каждую малейшую частицу. Вы спокойны и уверены в себе. Ваши мысли текут плавно и спокойно.
От всего отрешитесь… Слушайте только прибой и мой голос. Вы спокойны… Вы абсолютно спокойны…"
"Дым Дымыч занял крайнее из кресел, поставленных полукругом. Он и сейчас играет роль телохранителя, но он-то сам отлично знает, что не от этих парней, пришедших сюда точно так же, как он сам, в камуфляжной форме – обязательный признак принадлежности к братству афганцев, когда они собираются вместе, следует охранять Доктора Смерть. И потому спокойно может позволить себе расслабиться. Может позволить себе действительно воспринять внушение.
И он воспринимает, как губка, впитывает каждое слово, каждую фразу. И нет сейчас даже в воспоминаниях ни Толстяка, ни его жены Фени Инфляции. Нет стукача Седого и милиционера в овощной яме гаража. Нет хромого сапожника в торце коридора на втором этаже большого здания на проспекте Победы. Нет высокого и жилистого телохранителя, который позволил себе расслабиться, увидев на передней панели «Запорожца» милицейскую фуражку.
