Молодожены — слиться с природой. Сторонники ЗОЖ — на лыжах покататься.
Но в межсезонье особняк спросом не пользовался. И когда вдруг кромешной весенней ночью в деревне раздался рокот мотора, дед Кирилл решил, что снится ему. Перевернулся на другой бок и захрапел дальше.
Однако верный старый пес Нолик (тоже хворал, ночевал поэтому в доме) заворчал, разбудил окончательно.
— Спи, кобелина, — пробормотал старик. — Это по трассе. Молодняк гоняет.
Но мощный движок проревел совсем рядом и стих. Загремело железо ворот. Нолик похромал к двери, залаял.
Поднялся и дед Кирилл. Но пока донес скрюченное тело до оконца, ворота уже снова были закрыты. Только на втором этаже соседского дома, за плотными шторами, угадывался свет.
— Кого это нелегкая принесла? — пробурчал дед Кирилл.
Погода дрянная, кислая, грунтовку развезло. Ветер завывает. Чего в такое время в деревне делать?"
"Выглянул наружу, прислушался. Ни женского тебе визгу, ни пьяного хохота. И утром дом стоял молча. Никто не выходил побродить по двору, покурить на крыльце.
Машины тоже не видать — в гараж, должно быть, загнали.
— Может, Нолик, все нам приснилось с тобой? — спросил старик пса.
Умный зверь поднял ухо, потом мотнул головой.
— Правда было, говоришь? — крякнул дед.
Вышел со двора, опираясь на клюку, прогулялся. Ночным дождем грунтовку совсем размыло, но следы покрышек еще оставались. Кирилл в машинах не разбирался и понял только, что не «Жигули», не «уазик», не трактор. Иномарка в их глушь пожаловала. Значит, москвичи. За здоровьем.
Непонятно только, почему из дому носу не кажут. Выглянули бы хоть, целебного воздуха деревенского вдохнули.
Целый день поглядывал в сторону соседа, но поместье продолжало безмолвствовать. А к вечеру — около шести — Нолик залаял. Дед Кирилл посмотрел на часы, проворчал:
— Ну, и что брешешь зря? Автобус рейсовый только что пришел. Небось Аленка в город ездила, вернулась.
Нолик потряс седой башкой.
— Да, верно, — согласился старик. — Аленка-то в больнице, забыл. Не должны еще были выписать.
Снова пошаркал к окну.
Выглянул.
Какой-то парень сутулится, еле шагает навстречу рьяному ветру. Шапку на глаза надвинул, шарфом нос обмотал, но все равно съеженный. Это да, у них тут, в Дубравке, ветра знатные.
Нолик продолжал лаять. Кирилл прилепил нос к окну. Столичный гость (хоть и оделся в хаки, ботинки грубые, а Москву за версту видать) тыкнул пальцем в домофон. Калитка скрипнула, пропустила. А дверь в дом и вовсе не запертой оказалась — парень сам открыл, вошел.
