Хотя бы спрошу, каким Костик был в последний момент. Может, что-то сказал? Попросил?!»
Константин-старший достал навигатор. Руки подрагивали, но вбить в окошко «больница 42» оказалось несложно. Удивился: так это рядом совсем! А он и не знал. Дальше надо дальнозорким взглядом рассмотреть время на наручных часах. Ого. Почти десять вечера. Кто его пустит сейчас в больницу? Но завтра, сказал незнакомец, к Ричарду приставят охрану, и служивые люди ни в жизнь не поверят, что он пришел просто поговорить."
"Когда-то, еще студентом, Константин любил по пути к дому от метро «Бабушкинская» забредать на территорию двадцатой больницы.
Сам не понимал, чем манило, но очень хорошо ему там курилось, отдыхалось, о вечности думалось. С медсестричками хорошенькими опять же перемигнуться любил. И его (хотя не положено посторонним на территории) на входе тормозили крайне редко. А если не пускал ретивый охранник — лазов в заборе полно.
Неужели сейчас не сумеет пробраться?
Пара километров на сыром весеннем воздухе взбодрили, окончательно выветрили алкоголь.
Константин-старший порадовался, что смог остановить пьянку. Не дело это — на похоронах единственного сына лыка не вязать.
Он шел все быстрее, и с каждым шагом расслабленная походка страдающего и выпившего менялась. Теперь он старался идти, как доктор, — быстро, уверенно, деловито.
Тайный ход в заборе искать не стал принципиально. Рванул дверь проходной, кивнул казаху-охраннику:
— Амансыз ба.
Парень (все прочие считали его узбеком и говорили «салям алейкум») что-то ответил на своем наречии.
Константин в разговор не вступил, улыбнулся приветливо и уверенно проследовал на территорию. Снова, с горечью в сердце, вспомнился сын. Когда Костику было лет пять, он где-то услышал слово «чурки» и стал с большим вкусом и удовольствием его повторять. Константин-старший не имел цели защищать малые народы, но банально боялся, что сыну (придурку) за повторение неполиткорректного слова дадут в глаз. Потому усадил ребенка за компьютер и научил различать казахов, киргизов, узбеков, таджиков.
Заодно по нескольку слов на каждом наречии выучили. «Они такие разные», — удивился сын. В итоге получилась большая польза. Слово «чурка» навсегда исчезло из обихода Костика, плюс восточные люди на его рисунках теперь были не все одинаковые, а каждый со своим лицом. Отцу случайное знание тоже иногда пригождалось. Как, например, сейчас.
Рассматривать на глазах охранника план больницы Константин-старший не стал. Сам разберется.
