Ни словом, ни взглядом Рысев не позволял себе осуждать меня. Но мне и не нужно было его осуждение, я и так прекрасно корила себе и без его помощи.
Улыбалась, делала вид, что ничего не происходит, а саму внутри крутило, штормило и разрывало на части противоречие. Но, как обычно, лицо держать – один из моих самых продвинутых навыков.
За три дня Леша успел показать мне если не весь Нью-Йорк, то большую его часть с излюбленными туристическими местами. Я уже сбилась со счета, сколько было сделано фотографий и выпито кофе.
Сколько мы посетили кафе и обошли улиц.
Жизнь в центре Нью-Йорка и правда кипит. Люди торопливо пересекают улицы, бегут через светофоры, гудят машины и носятся мимо такси. Кто-то приезжает, кто-то уезжает, кто-то выходит, кто-то заходит. Бешеное движение “большого яблока” захватывает эти дни в свой круговорот, и вечерами в загородный дом Рысева мы оба возвращаемся практически без сил.
Я была бы лгуньей, если бы сказала, что мне это не нравится. Нет. Нравится. Я даже кайфую.
Мне нравится местный колорит, жизнь, быт, словно ты попал в какое-то пресловутое кино. Словно все это не реально, и вот-вот режиссер крикнет: стоп! – и “съемки” закончатся. И как бы страшно ни было это признавать… но во многом это заслуга Леши, который за эти дни открывается для меня снова. По-новому. И с каждым разом, наблюдая за ним в кафе или дома, видя его улыбку, от которой щемит в груди, слыша его голос, который до сих пор чудесным образом действует на мою внутреннюю паникершу, успокаивая, – видя все это, я глубоко внутри начинаю сожалеть, что Ляся не знает, кто ее папа.
Отец – настоящий и сильный мужчина – должен быть в жизни ребенка. А Рысев был всегда истинным, как говорят, мужиком. Мне приходится это признать, хотя бы перед самой собой. Он такой. Даже несмотря на тот неприятный эпизод с изменой. И сейчас я начинаю жалеть, что тогда у нас все закончилось моим побегом. Я могла бы хотя бы попытаться выстроить между нами нормальные дружеские отношения ради дочери.
Сказать ему об Алексии, но…
А хотя кого я обманываю! Я все еще слишком много чувств испытываю по отношению к Рысеву и “дружить” с ним я бы точно не смогла.
В воскресенье утром просыпаюсь от настойчивого звонка мобильного, и только нащупав под подушкой телефон и не глядя, нажала “ответить”, как услышала:
– Пливет, муль! – звонкий голосок дочурки. – Я соскусилась, муль! – говорит в трубку Алексия, а меня совесть грызет, что я вынуждена врать и ей.
