– Хотите вернуться домой? Может, надо таблетку принять?
– Не надо, – ворчливо отозвался Губанов. – Со мной все нормально. Посидим здесь. Воздух сегодня вкусный. Если от всей этой карантинной канители и есть какая-то польза, так только в том, что люди стали меньше ездить на работу. Соответственно, и машин меньше, и выхлопа. Раньше в городе совсем нечем было дышать, а сейчас ничего, получше. Плесни еще пять граммов, и я доскажу. Уже немного осталось. Сегодня и закончим с тобой.
Он помолчал, дождался, пока Петр нальет коньяк, неторопливо выпил.
– Закончим и попрощаемся.
Петр почувствовал, как в горле встал ком, глаза обожгло. Ну елки-палки! Разве можно взрослому мужику быть таким чувствительным! Стыдоба.
– Вы не хотите, чтобы я приходил? Я вам надоел? – произнес он, усиленно делая вид, что не понял смысла сказанного.
Губанов хмыкнул:
– Ты дурака-то из себя не строй, журналист. Ладно, идем дальше. Тот двести двадцать третий отпечаток принадлежал не Левшину, так что зря Юрка с Телегиным колотились. Конечно, фотография – это не сам образец, формула могла быть неточной, любительская техника тех времен – совсем не то же самое, что нынешняя, цифровая.
Но на образце отчетливо виден был шрам от пореза, глубокий и давний. А на карте Левшина никаких шрамов не обнаружено, ни на одном пальце.
– А чей же это был след?
Николай Андреевич почему-то рассмеялся, потом протянул Петру открытую ладонь. На подушечке указательного пальца отчетливо виднелся старый шрам.
– Мой. Когда Юрка рассказал про результат, я вспомнил, как мы с Астаховым в тот вечер на крылечке беседовали.
Он говорил, что дом пора перекрашивать, да все никак не собраться. Обсуждали, от чего краска лопается и облезает, от дождей или от перепадов температуры. Я-то в физике ни бум-бум, Астахов тоже не по этой части. И я тогда сказал, что если дело в дождях, то на внутренней стороне перил, куда вода не попадает, краска должна быть целая. Ну, в том смысле, что поверхность будет гладкой, ничего не отколупывается. И полез пальцем проверять.
Понятно, что след нашли, а идентифицировать не смогли, у меня же отпечатки не брали.
– Почему? Вы ведь приходили к следователю, рассказывали, что были у Астахова в тот вечер перед убийством. Как же так?
– Юноша, это сейчас среди работников полиции полно преступников, а в те времена никому и в голову не пришло меня подозревать. Раз носишь погоны и зовешься офицером, то ты априори честный и порядочный человек. Ну, в общем, хлопоты эти с образцами оказались напрасными.
