Действительно, перила. И в таком месте, где и в самом деле можно оставить такой отпечаток, который легко идентифицировать: не на внешней поверхности, за которую обычно держатся те, кто идет по ступенькам, а изнутри, в пространстве между балясинами. Интересно, для чего человеку туда лезть?
Но как бы там ни было, след оставлен не в доме, не на предмете, так или иначе связанном с убийством. А ведь как замечательно могло бы получиться, если бы оказалось, что именно Константин Левшин прикасался к бутылке с отравленной водкой или расставлял на крышке рояля блюдечки со свечами! Даже если у Гоги все получится с тем человеком, которому предназначен блок «Мальборо», и выяснится, что двести двадцать третий образец совпадает с отпечатками ранее судимого Левшина, это даст только уверенность в том, что Левшин был на даче у Астахова.
Ну, был и был, и что с того? Неизвестно, когда он туда приезжал. Снова улика всего лишь косвенная. Как там было в одной из песен Высоцкого? «Обидно мне, досадно мне, ну ладно».
* * *Гога Телегин, как и обещал, позвонил через два дня.
– В архиве был? – спросил он без лишних предисловий.
– Был. Нашел. Ты оказался прав, двести двадцать третий никуда не исчез, просто попал в другой конверт.
– Фотографию сделал?
– Сделал, отпечатал. Куда тебе подвезти снимки?
– Сможешь подъехать к гостинице «Москва»? Я там буду примерно в семь – в полвосьмого.
– Конечно, подъеду. Где тебя там искать?
– Стой у входа, я сам тебя найду, – усмехнулся Гога.
– Потом прогуляемся чуток и поговорим.
Ждать Гогу пришлось аж до начала девятого, и Юра изрядно промерз, медленно вышагивая туда и обратно вдоль длинного фасада. Телегин выскочил из гостиницы в распахнутой короткой дубленке, меховую шапку держал в руках.
– Извини, друг, не всегда удается прервать разговор, – сказал он со своей неизменной обаятельной улыбкой.
От него слегка пахло спиртным.
– Пройдемся до Библиотеки Ленина, я продышусь немного, а то там накурено так, что дыхание перехватывает.
Самому, что ли, пристраститься? А то все кругом курят, а я один как дурак, – с усмешкой проговорил он.
Они неторопливо двинулись в сторону Александровского сада. Кремлевская стена красиво освещена, у Вечного огня лежат цветы, совсем свежие, еще не побитые морозом. Как все изменилось!
– Представляешь, когда-то мы с отцом здесь на лыжах катались, – задумчиво сказал Юра. – Еще до того, как Могилу Неизвестного Солдата сделали.
