Но Гога, против ожиданий, воспринял откровения младшего товарища спокойно и без малейшего упрека, наоборот, с полным пониманием.
– Слушай, ты молодец! Я, честно говоря, относился к тебе как к начинающему, вроде как опекал, покровительствовал, ты ж совсем зеленый был, когда мы познакомились, а ты, оказывается, куда старше, чем кажешься. Умеешь хранить секреты и молчать годами. Так в чем теперь проблема?
– Хочу понять, что делать дальше. Времени до конца отпуска – кот наплакал, хочется использовать его максимально эффективно.
Что посоветуешь?
Телегин призадумался.
– Что у тебя есть? Показания бывшей жены Левшина и показания спортсменки. Сокамерник Левшина – мимо, начальник оперчасти – туда же. Всего две улики, да и те косвенные. Не прокатит. Но если Левшин действительно был в дачном доме Астахова, то его пальчики должны были там засветиться.
– На упаковке от лекарства и на блюдцах со свечками ничего не нашли. На фотографии и на записке тоже. Скорее всего, он был в перчатках.
– Но не все же время, – возразил Гога.
– Представь: лето в разгаре, жара, а он является в дом к Астахову в кожаных или в медицинских перчатках? Ерунда! Перчатки он надел уже потом, когда начал осуществлять преступный замысел. А до этого они с Астаховым выпивали, беседовали. Левшин же должен был набросать таблеток в бутылку и убедиться, что Астахов все выпил, так что сидели они за рюмкой водки как минимум час. И Левшин много к чему в доме прикасался за это время. Да, где-то он свои следы подтер, но не всюду. Просто нереально, чтобы человек в подпитии мог точно вспомнить, где и что он трогал.
А он ведь точно был нетрезвым, это твоя спортсменка подтверждает. Ты говоришь, эксперты сработали добросовестно?
Юра кивнул.
– Да, кажется, это единственный участок расследования, где все было сделано как надо. Взяли огромное количество образцов, потом сличали с отпечатками всех гостей. Осталось несколько образцов, которые не удалось идентифицировать, то есть они не принадлежали ни Астахову, ни гостям той вечеринки, ни помощнице по хозяйству, которая приходила убираться.
Некоторые из этих неустановленных потом привязали к Виктору Лаврушенкову, остальные так и остались безымянными.
– И много этих безымянных?
– Штук шесть-семь, насколько я помню.
– Конверт с изъятыми на месте образцами в деле есть?
– Есть.
– В архив сможешь снова прорваться?"
"Юра вспомнил строгую Елизавету Георгиевну, архивариуса, которой он приносил то шоколадку, то цветок, то пачку индийского чая.
