В колониях всегда много нарушений, потому что как иначе держать в узде такую толпу уголовников-рецидивистов? Средняя наполняемость учреждений – от 1000 до 1200 человек, поди-ка справься, строго следуя правилам, законам и инструкциям. Эти правила и законы написаны с идеологических позиций, то есть исходят из постулата о том, что пребывание в колонии непременно исправляет и перевоспитывает. А на деле как? Вот именно.
Теперь Юра хочет найти этого доверенного человека и расспросить его поподробнее: что именно говорил ему Левшин, какие детали упоминал, о каких обстоятельствах рассказывал.
"
"Внезапно на Николая накатила острая тоска по сыну. Он зашел в комнату Юры, взял в руки лежащий на письменном столе томик с закладкой. «Путешествие дилетантов» Булата Окуджавы. Закладка чуть дальше середины книги, значит, не дочитал, но с собой в поездку не взял. Бережет. В поездах и гостиницах мало ли что может случиться, а книгу Юрка доставал с огромным трудом, даже звонил Гоге Телегину, своему приятелю из ОБХСС, просил помочь.
Телегин – славный парень, Николаю он нравится, но почему все зовут его Гогой? Такое красивое имя – Георгий, так нет, надо было непременно выдумать что-то эдакое. На работе в главке рассказывали, что сейчас по всей Москве идет новый фильм «Москва слезам не верит», там Баталов играет такого насквозь положительного персонажа по имени Гога. Сходить, что ли? Нину позвать, пусть развеется, отвлечется от мыслей о разводе. Устроить семейный выход в кино.
Сегодня воскресенье, Светочка дома с мамой, а вот в будний день, когда малышка на пятидневке, нужно обязательно вечерком после работы вытащить сестру в культпоход.
Из раздумий его выдернул телефонный звонок. Интервалы между сигналами короче, чем обычно, значит, межгород. Неужели Юрка забыл что-то сказать? Или опоздал на свой поезд?
Но это был Михаил.
– Ты уже в курсе, что наша с тобой сестрица разводится? – раздался знакомый неторопливый говорок брата.
– Я смотрю, ты тоже, – усмехнулся Николай.
– Она и тебе плакалась?
– Ну, если Нинка и плакалась, то только тебе, ты же у нас самый добрый, все понимаешь и всех прощаешь. А мне она звонила уже в тонусе, полная здоровой злости и решительности.
– И что скажешь?
– Да пусть разводится, чем быстрее – тем лучше. И не вздумай отговаривать ее.
Голос Михаила стал твердым. Николай насторожился.
– Это почему же? Ты что-то знаешь такое, чего не знаю я?
В трубке раздался сдавленный смех.
