Когда она заговорила в первый раз, Левшин даже не дослушал – ушел, хлопнув дверью, и три дня где-то пьянствовал, не приходя домой. Во второй раз избил жену так, что пришлось вызывать скорую. Сломанные ребра, перелом бедра, черепно-мозговая травма. Заключение под стражу, следствие, суд, приговор: семь лет лишения свободы за причинение тяжких телесных повреждений, вызвавших стойкую утрату трудоспособности, прерывание беременности, а также утрату слуха.
Брак по инициативе Ольги был расторгнут еще во время следствия. И на свидания к Косте она не ездила, писем и посылок не посылала.
Просто вычеркнула этого человека из своей жизни.
* * *– …Но не из памяти, – горько усмехнулась Ольга Аркадьевна.
– Вы до сих пор его любите? – негромко спросил Юрий.
Брови женщины удивленно приподнялись.
– Что вы, конечно же нет. Я презираю себя за то, что столько лет прожила в слепоте, и сожалею, что прозрела так поздно. С врачами не повезло, они что-то не так сделали, переломы срослись неправильно. Сами видите, какая я теперь, еще и одно ухо не слышит.
Глупо винить Костю, он был таким, каким был, и если бы я собралась с силами и ушла от него вовремя, то сейчас была бы здорова и, вполне вероятно, даже счастлива. Но я не ушла. Все носилась с идеей исправить что-то, починить, склеить, спасти… Сама виновата.
– Ольга Аркадьевна, почему вы не сказали следователю, что Левшин… что вам известно… ну, про Астахова?
Вопрос дался Юре с трудом. Ему казалось неприличным спрашивать жену, почему она не донесла на собственного мужа.
Левшина пожала плечами:
– Сначала было не до того. Вся в гипсе лежала, голова обрита и забинтована, тело болит – хоть криком кричи, пошевелиться невозможно. Думать я могла только об одном: как устроить так, чтобы меня с Костей больше ничего не связывало. Договорилась с врачами, они пригласили нотариуса и работника ЗАГСа, развод оформили прямо на больничной койке. По закону если один из супругов совершил тяжкое преступление, то его согласие и присутствие при расторжении брака не требуется.
– Да, я знаю, – кивнул Юра. – А потом? Когда самое трудное осталось позади?
– А потом я сказала себе, что Костя все равно будет сидеть. Так какая разница, за что? Наказание оно и есть наказание, и он его будет нести. Кроме того, я понимала, что если обвиню Костю в убийстве, то мне придется давать показания еще и об этом, встречаться с ним на очной ставке, потом на новом суде. Я бы этого не вынесла. Я потеряла ребенка. Потеряла здоровье. Я держалась из последних сил.
