Она повернулась и в упор посмотрела на Тобиаса Сирла:
– Вы говорите о компенсации для семей тех моряков, что погибли в огне. Но как же мой отец? Не должен ли он потребовать компенсации от вас, сэр, за то, что вы, как последний трус, выстрелили ему в спину и сделали его увечным – навсегда?
– Он так вам сказал? – Тобиас презрительно посмотрел на Мэтью. – У вас неверные представления об этом деле, мисс. Я не из тех, кто стреляет в спину. Видит Бог, мне хотелось вас пристрелить. – Он снова обратился к Мэтью.
– И если бы я это сделал, то уж точно не оставил бы вас калекой. Я бы убил вас. Насколько я припоминаю, вы были пьяны как в сапожник в ту ночь, когда я нашел вас на Антигуа. Сомневаюсь, что вы помните, что тогда произошло. Но сейчас я здесь не для этого. Долг, Голдинг. У меня нет намерения оставаться в Фалмуте надолго, так что вы должны выплатить его мне в течение недели.
– Но именно благодаря тому, что ты превратил меня в калеку, – несмотря на то что ты утверждаешь обратное, – я не смог вести свои дела так, как мне бы хотелось и как этого требовали обстоятельства, и поэтому теперь у меня нет средств, чтобы тебе заплатить.
– Мэтью явно отказывался верить словам Сирла о том, что тот не причастен к его инвалидности.
– Я слышал, что скоро у вас за душой не останется ни гроша, – медленно и отчетливо произнес Сирл. – Вы полагаете, что мне неизвестны эти факты – что у вас полно долгов, что кредиторы наступают вам на пятки, преследуют вас? И я не сомневаюсь, что вы даже истратили приданое своих дочерей… – Он саркастически усмехнулся.
– Они словно невинные агнцы, принесенные в жертву вашим честолюбивым замыслам, не так ли, Голдинг? Однако, встретившись с вашей старшей дочерью, – он скользнул по Ровене одобрительным взглядом, – я, признаться, не прочь попросить ее руки. Очевидно, что она совсем не похожа на вас. И в обмен на руку вашей дочери я готов уменьшить ваш долг.
– Ах вы, надутый высокомерный болван! – еле выдохнула от негодования Ровена.
– Ваше бессердечие – это гнусность, и оно мне омерзительно! Я бы скорее вышла замуж за самого уродливого старика на свете, чем хотя бы коснулась вас!
– Никогда! – проревел Мэтью, заглушая Ровену. – Никогда моя дочь, моя плоть и кровь не выйдет замуж за такого, как ты! И если ты сам себе желаешь добра, то лучше держись от нее подальше!"
"Сирл отнесся к словам старика с неприкрытой насмешкой.
