Когда все закончилось и Тобиас задремал, Ровена лежала рядом и в голове у нее не было ни единой мысли. Лишь впечатление, что случилось нечто грандиозное, необыкновенно важное; память о необычайной радости, огромной и удивительной, с которой не могло сравниться ничто. Она открыла глаза, поерзала, оперлась на локти и принялась разглядывать его лицо. Оно показалось ей еще красивее, чем раньше. Ей вдруг стало бесконечно грустно, когда она подумала, что никогда не станет для него чем-то большим, нежели сейчас. Любовница… В отчаянии она уцепилась за единственное, что приносило ей утешение: хотя бы эту, единственную ночь он принадлежал ей.
По ней снова пробежала дрожь желания. Он был нужен ей, здесь и сейчас. Она подвинулась ближе к сильному, теплому спящему телу и провела пальцами по его груди; затем спустилась ниже, к его животу, такому твердому и гладкому. Как же он был прекрасен, и в это мгновение он был ее, только ее. Она припала к его рту, а потом покрыла поцелуями его подбородок и шею.
Он издал долгий стон, и проснулся, и поцеловал ее в ответ, и взял снова.
И они любили друг друга бесконечно, пока не погрузились в беспамятство.
Ровену разбудил тихий женский смех. Она приподнялась на локте взглянуть, что происходит. Дверь открылась; вошли две девушки-служанки с оливкового оттенка кожей. Одна держала графин с вином, другая – поднос с фруктами.
Когда они приблизились к дивану, Тобиас тоже пробудился, и как раз вовремя, чтобы натянуть на них обоих шелковую простыню. Он сел, чтобы закрыть Ровену от служанок, и она была благодарна ему за заботу, однако было уже слишком поздно – девушки ее заметили.
Любопытные нахалки, которым не терпелось разглядеть товарища этого благородного джентльмена, без стеснения вытянули шеи, чтобы им было лучше видно.
– Спасибо, – сказал Тобиас, когда они поставили подносы на ближайший столик. – Я очень ценю ваше гостеприимство. А теперь будьте добры нас простить – мне и моему товарищу хотелось бы остаться наедине.
К раздражению Ровены, одна из девиц хихикнула.
– Конечно, сэр, – с ужасающим акцентом произнесла она, подняла штаны Ровены с пола, задрав брови, и сложила их в ногах дивана.
– Он… очень молодой… ваш друг, – сказала вторая девица, и ее глаза лукаво блеснули.
Тобиас тоже слегка улыбнулся:
– Он – это она. И да, она довольно молода.
Они попятились к двери, шлепая пятками по голому полу.
– О, мы не потревожим вас и вашу… любовницу, – выговорила одна из них сквозь смех, прикрывая рот ладошкой.
