– Вы уже отомстили, Джек Мейсон, выстрелив в спину моему отцу и оставив его умирать.
– Жаль, что этого не случилось. Значит, тебе это известно.
– Да, теперь я знаю, что это был не Тобиас. Тобиас никогда не совершил бы такой подлости, он слишком благороден. И я также знаю, что вы использовали моего отца в своих собственных интересах.
– Мне нужен был корабль, и «Дельфин» мог бы хорошо мне послужить до того, как подвернется что-нибудь получше.
– Пока вы не украдете что-нибудь получше, хотели вы сказать.
Он пожал плечами:
– Как угодно. И команда была за меня.
– Значит, это был заговор – поднять на кораб ле бунт против отца?
Он кивнул:
– И любой, кто решил сохранить ему верность, был сброшен за борт. А вот с твоим отцом не случилось бы ничего плохого, не вмешайся он в мои планы. Он нарушил их, решив в последнюю минуту плыть вместе со мной на «Дельфине».
– Потому что он вам не доверял, – бросила Ровена. – Почему вы стреляли в него?
– Он встал у меня на пути. Когда Сирл нас застукал, он решил, что за все, что случилось с его кораблем в гавани Кингстона, должен ответить твой отец, поскольку он – владелец «Дельфина».
Между ними разгорелась ссора, и Сирл отправился искать капитана порта, чтобы Голдинга арестовали."
"– А вы подкрались сзади и подстрелили его, чтобы он не сказал властям правду и тем самым не засадил вас за решетку! А потом угнали «Дельфин» и оставили в обвиняемых Тобиаса.
– Признаю, я немного поторопился. Но никаких сожалений по этому поводу не испытываю.
– Вы разрушили жизнь моего отца во всех смыслах этого слова – вы это понимаете?
– Нет, ему повезло, – оскалился Мейсон. – Я уж думал, что убил его, пока ваша очаровательная сестра не сказала мне, как обстоят дела.
– Вы трус и мерзавец, Джек Мейсон.
– Хассан Касем, с вашего позволения, мисс. Я принял ислам.
– Жалкий вероотступник!
– Точно так, – без всякого стыда согласился он. – Когда «Дельфин» захватили корсары, это показалось мне наиболее выгодным. – Мейсон пожал плечами.
– Какая разница. У меня в любом случае нет особых религиозных убеждений. Один бог или пророк ничем не отличается от другого. Меня заботит прежде всего Джек Мейсон. И я поступаю так, как мне удобно.
– Презренный трус.
– То, что я сделал, нисколько не тревожит мою совесть. Я сплю спокойно. А что касается тебя… – Мейсон обежал ее фигурку жадными глазами, и его толстые губы шевельнулись в похотливой улыбке, – ты храбрая. Это меня восхищает.
