Что с комнатами?
— Если хочет жить и сделать своих братьев свободными, сможет, — прогрохотал я, осматривая множественные ранения орка.
— Никого? Плохо. Как вы лечили ранения после отборочных боев в ямах?
— Да. Рабы, — прогрохотал я, усмехнувшись. — Несите оставшихся к алтарю. Пусть все, что осталось в еще теплых телах, их кровь и души усилят сердце.
— Теперь ты Елка. Он Спартак. С остальными разберемся позже, — оборвал я рассказ девушки. — Иди в камеру к пленным, набери воды в алтарь, разрежь одежду на ровные полосы и прокипяти в чаше.
Высуши! А после забинтуй раны не слишком туго, но и не слишком свободно. Так, чтобы кровь не вытекала и грязь не попадала. Поняла? Повтори."
"— Ты так и не понял, где очутился? — прогрохотал я, вновь приближаясь. — Пиши новое письмо. За твою жалкую жизнь я требую не простых рабов. Свежих. Что недавно появились в этом мире. Их вид называется «люди». За тебя и эту тушку — тысячу.
— Конечно, хозяин. Все что прикажете, — чуть поклонилась девушка из лавы, открывая передо мной двери в сырые катакомбы.
— Зато умирать не больно, — сказал я, подходя к слабо дышащему воину, с которого уже сняли одежду. По моему приказу либлины камня схватили его за руки и голову, прижав к полу, и, поманив огненного элементаля, я прижег самую большую рану. Крик, переходящий в стон и гулкие всхлипы, прошелся по каменным стенам. Вздрогнув, раненый растянулся, расслабившись, но все еще дышал. — Положите его рядом с сердцем, на теплый пол.
— Ясно. Одежду снять. Стрелы вытащить вместе с наконечниками.
Живо, пока не истекли кровью, — приказал я, осматривая ранения живых. — Дриада, у тебя нет кровотечений. Почему?
— О, замахнулся на детище Вигнисанка? Так сразу? Что ж, иди. А мы развлечемся. Порадуй нас, — тихо рассмеялся Распорядитель, и ощущение чуждого присутствия исчезло.
Стоило выйти наружу, как в нос ударил запах плесени и нечистот. А еще крови. Неподалеку от моего убежища была лестница на поверхность, именно на ней неудачливые кандидаты в герои обрели свое последнее пристанище, застыв порванными на кусками частями тел.
Видно было, что совершено это зверство безо всякой фантазии или эмоций, все убитые выглядели совершенно одинаково — их четвертовали, вырвав руки и ноги и оставив только головы.
— Как. Хозяин. Прикажете, — тут же ответили каменные либлины, сорвавшись с места.
— П-простите, но я столько не стою. Десяток, полтора — может быть. Но не больше, — причитал сквозь слезы и сопли карлик. — Они не выполнят это требование.
