А теперь расплачиваюсь ноющей лодыжкой.
Хорошо, что все еще так обошлось, но синяк, причем приличных размеров, наверняка проявится. Схватив телефон, забиваю в поисковик, что делать при ушибе – там выдают версию, что нужно приложить холодный компресс, лучше лед.
Один вариант есть поблизости – намочить полотенце в холодной воде. Но раз лед лучше…
Мне настолько не хочется летом ходить с синей ногой, что я, с грустью взглянув на конспекты и список ссылок, которые нужно еще изучить, решаю спуститься на кухню. Все равно все на улице, так что никто не увидит, как я ползу по дому и копаюсь в чужом холодильнике.
Выйдя из комнаты, прислушиваюсь: действительно никого нет. С улицы доносятся разговоры, плеск воды. Кухня встречает меня густыми сумерками, но я вполне ориентируюсь. Так, надеюсь, морозилка не подведет.
Склонившись, нахожу в формочках лед. Выбив его на кухонное полотенце, ставлю ногу на стул и прикладываю компресс к ноющей щиколотке. От колкого холода становится так хорошо, что я не сдерживаю облегченного стона.
– Какие звуки… Боже… так бы слушал и слушал… – раздается у меня за спиной мужской голос.
От неожиданности я едва не роняю компресс. А потом присматриваюсь к смутным очертаниям и понимаю, что это Олег.
– Помочь?
Он мгновенно оказывается рядом и подхватывает соскользнувшее с ноги полотенце. Прижимает его ладонью, но вопреки дружескому участию, которое отчетливо слышится в голосе, его рука начинает вести себя несколько своевольно. И куда охотней сжимает мою ногу, чем компресс.
– Слушай, я понимаю, что моя нога куда теплее, чем лед, – стряхиваю его ладонь. – Но ты правда думаешь, я заведусь оттого, что ты давишь пальцами на место ушиба?
Смеется.
Пытаюсь убрать ногу, но так как Олег подошел слишком близко и практически надо мной нависает, приходится сначала толкнуть его локтем, чтобы подвинулся. Хмыкнув, он так и делает.
Отступает на пару шагов, а когда я выпрямляюсь, резко делает шаг вперед и вновь вторгается в мое личное пространство.
В темноте, разбавляемой луной и уличным светом, я не так хорошо вижу его лицо – лишь очертания.
А вот глаза у него блестят, хотя тоже в фокус зрения попадают нечасто, потому что он пристально рассматривает мои губы.
На всякий случай я недвусмысленно покручиваю полотенцем со льдом. Он усмехается, взъерошивает волосы, зарываясь в них пятерней.
– Даже не думай! – предупреждаю его.
– Как скажешь, – неожиданно легко соглашается он."
"И действительно делает это – не думает.
